© Wonge Bergmann / Фестиваль «Территория»
На фестивале «Территория» показали новую работу великого и ужасного Яна Фабра «Бельгийские правила / Бельгия правит», чья премьера состоялась в Вене в июле этого года.
Это само по себе — огромное достижение, обычно до наших берегов европейские хиты добираются с большим опозданием. А тот успех, что ждал спектакль на показе в Театре Наций, окончательно доказал — Москва перестала быть театральной провинцией, и поклонников современного искусства у нас больше, чем хотелось бы ретроградам от культуры.
Выпустив грандиозный 24-часовой опус «Гора Олимп» по мотивам древнегреческих мифов и трагедий, Ян Фабр сосредоточился на свой малой родине, Бельгии — он называет её «сюрреалистической страной», такой маленькой, что можно случайно проехать мимо и не заметить. Комплекс, не знакомый сознанию жителей огромной империи. Но тому, как Фабр умеет работать с национальными мифами и стереотипами, его юмору и свободе в обращении с культурными идолами, мог бы позавидовать любой российский режиссер. В названии Belgian rules/belgium rules заложена игра слов, плохо переводимая на русский. По сути, Фабр создал настоящую энциклопедию Бельгии, не парадно-официальную, а ироничную и живую. Тут есть все, чем его страна гордится и чего она стыдится: шедевры великих живописцев, местные праздники и нелепые традиции (вроде сбрасывания кошек с колокольни), торговля оружием и геноцид в колониальном Конго, применение газа под Ипром во время Первой мировой и оргии олигархов с участием несовершеннолетних…
Перед спектаклем зрителям раздают программки, где все эти события и явления подробно расписаны. Фабр же представляет свои фантазии на тему — пластически безупречные, визуально прекрасные, поражающие мощью и напором. Режиссер мастерски компонует тонкие интимные и массовые танцевальные сцены, сатиру и эротику, пафос и провокацию. Он оживляет на сцене и переосмысляет знаменитые полотна соотечественников: Ван Эйка, Брейгеля, Рубенса, Энсора и Магритта. Чета Арнольфини у него обсуждает обустройство семейного гнездышка — традиционной фермы fermette, которую бельгийцы считают идеалом архитектуры. Рубенсовские женщины достают из-под шубок, наброшенных на голое тело, автоматы: производство и импорт оружия — важная статья бельгийской экономики. А разноцветная девушка Магритта превращается в другой национальный символ — скульптуру писающего мальчика. Как истинный бельгиец, Фабр не стесняется естественных проявлений человеческого тела. В его спектакле много едят и пьют, пиво льется рекой, картошка высится горами, актеры восполняют энергию фирменным бельгийским шоколадом…
По сравнению с показанными на «Территории» спектаклями в духе минимализма — танцевальной «Фазой» Анны Терезы де Кеерсмакер и перформансом Дмитрия Волкострелова «Я сижу в комнате», постановка Фабра по-фламандски пышна, обильна и избыточна. Здесь огромное количество приемов, много музыки, спецэффектов, невероятных костюмов и обнаженного тела. В каком-то смысле это спектакль ренессансный: он стремится к всеохватности и прославляет красоту человеческой природы. Артисты, вернее перформеры Фабра (актерами, играющими какие-то конкретные роли, их назвать сложно) идеально сложены, как античные скульптуры, натренированны и выносливы. Смотреть на работу их мышц порой более увлекательно, чем на какие-нибудь высокодуховные страдания «по системе».
Режиссер снова, как в «Горе Олимп», применяет метод физических упражнений: артисты делают жимы с ящиками пива или долго, до изнеможения бегут на месте с привязанными к спине скелетами (эпизод называется «Преследуемые смертью») — и вырабатывают просто атомную энергию, которая передается и залу. При этом они еще читают те самые, заявленные в названии, бельгийские правила. Обыгрывая всевозможные запреты, нормы поведения и официальные предписания, которые так любят устанавливать бельгийские власти, Фабр и его команда придумывают еще более абсурдные и нелепые патриотические протоколы: запрещено называть свинью Леопольдом (так звали короля Бельгии), запрещено называть бельгийскую картошку французской (french fries на самом деле изобрели в Бельгии), запрещено запрещать, нужно подавлять свои эмоции, нужно делать вид, что все хорошо.
Также запрещено:
— давать сигареты собакам
— стрелять из пушки в музее
— устраивать пикники на кладбище
— сомневаться в традициях
— изображать куриц, свиней и политиков
— стоять в шляпе перед Рубенсом
— принимать ванну с ослом…
Иронизируя над современной европейской толерантностью и трусливой склонностью к компромиссам, Фабр противопоставляет этой уставшей беззубой цивилизации буйный национальный характер. В крови законопослушных бельгийцев, говорящих на трех разных языках, бродит хмель средневековых карнавалов, раблезианское упоение плотью и какое-то глубинное чувство свободы. «Карнавал — это наша традиция, традиция сопротивления», — говорит Фабр, ведь шутовство — это освобождение от диктата морали, оков религии, социальной иерархии… И пусть уличные маскарадные шествия сегодня выродились в забаву для туристов, дух карнавала дышит в других местах, например — в театре. У бельгийцев к театру особое отношение — ведь именно в театре, на представлении оперы «Немая из Портичи» в 1830 году началась бельгийская революция.
Вдохновившись словами Скриба, публика вышла из зала и подняла восстание за независимость от Нидерландов. У Фабра театру посвящено несколько отдельных монологов в исполнении очаровательного мудрого ежа (говорят, бельгийцы правда похожи на этих колючих, но добродушных животных) — и его постулаты хочется распечатать и повесить на стенку. Для Фабра в бюрократическом, захваченном чиновниками и политиками мире театр остается той территорией, где риск, эпатаж и раскрепощение человека не просто возможны, а необходимы. А еще режиссер называет себя рыцарем красоты. «Визуальный театр не спасет мир, но может сделать его чуточку более сносным», — говорит он. И это чистая правда — в финале переполненный зал стоял и вопил от восторга, и казалось, что на четыре часа в суровой, уходящей в зиму и полной нерадостных новостей Москве наступила оттепель. И да, Бельгия рулит!