На 5-ом международном кинофестивале Каро/Арт (Москва) состоялись два события: премьера фильма Анатолия Васильева «Рассказ неизвестного человека» (work in progress) и видео показ его спектакля, поставленного в Комеди Франсез , «Маскарад» в 1992 году. Видеоверсия с русскими субтитрами была специально подготовлена для международного фестиваля Каро/Арт.
«Рассказ неизвестного человека» Анатолий Васильев представил не как прикладной, иллюстративный материал, а как совершенно самостоятельное художественное произведение. Фильм принципиально отстоит от сюжетной канвы рассказа А.П. Чехова, намеренно ей не следуя. Васильев снимал в Венеции для своего будущего спектакля в Страсбурге и включил фрагменты отснятого материала в «Рассказ неизвестного человека», который ставил в Национальном театре (Théâtre National de Strasbourg) в 2018 году. В спектакле были заняты: Валери Древиль (Valérie Dréville) – Зинаида Федоровна; Станислас Норде (Stanislas Nordey) – Степан, Неизвестный человек; Сава Лолов (Sava Lolov) – Георгий Орлов.
Теперь же Васильев собрал весь снятый тогда материал (оператор – Александра Кулак, с ней Анатолий Васильев сотрудничал и в фильме «Осел») и сделал из него фильм, добавив эпиграф, пролог и эпилог. Получилась оригинальная видеоновелла, состоящая из трех частей. Первая (эпиграф) с названием «Портрет» – это снятая на камеру гравюра с ироничным деревенским сюжетом замечательного парижского художника Бориса Заборова, на которую смотрит Васильев и создает из этой композиции свой видео-коллаж. Вторая (пролог и эпилог) – фрагменты его документального фильма 1975 года «Старинные песенки», снятого в архангельских экспедициях. Для фильма «Рассказ неизвестного человека» был выбран эпизод с похоронным ритуалом: скорбная процессия, движущаяся по дороге к деревенскому кладбищу. Третья (основная часть) – путешествие чеховских героев, Зинаиды Федоровны и Неизвестного, в лодке по венецианским каналам. Это, прежде всего, метафорическое путешествие, путь от прекрасной мечты – к ее трагичному финалу, от любви – к ее отсутствию, отсутствию самой жизни, к вечной тишине.
Лодка, плывущая по бескрайней воде, управляемая гондольером, – как путешествие с Хароном, который везет живые души через реку Ахерон. Путь бесконечен, как текущая вода и небо, и солнце, и камни, и магия вечного города. Неторопливость, медитативность, беззвучие черно-белого кадра, изредка пропускающего цвет и случайные всплески воды, внутренний драматизм при абсолютном отсутствии внешних событий, завораживает. История двоих (не только героев Чехова), а Мужчины и Женщины в потоке жизни, плывущих в гондоле на фоне пейзажей Ренессанса, по вечной венецианской красоте, как по утраченному раю, к тишине неказистого русского деревенского погоста.
Размышляя о спектакле «Маскарад» по драме М.Ю. Лермонтова, я поймала себя на театроведческой крамоле. Кажется, нет ни великого русского театра, ни великого французского. Не хочется разбираться в теории драмы, вместе с поэтикой Аристотеля, в теории Ханса-Тиса Лемана о постдраме, в театре, который приписан к эпохе, направлению, периоду, любому определению. Хочется все это оставить в библиотеке, отдать каталогизаторам и начетчикам.
Есть Театр. При встрече с ним театральную мысль побеждает художественная чувственность, открытость прекрасному, это освобождает от желания разложить все на мелкие детали, подвергнув анализу и системному театральному мышлению. Методологической, интеллектуальной и контекстной оснащенности следует встать в очередь, пропуская вперед чувства.
Спектаклю Анатолия Васильева «Маскарад», как и многим последующим его работам, присуще совершенно особое свойство. Назовем его – умышленный, намеренный эстетизм, через него он настойчиво стремится вернуть театру достоинство красоты. Как любой эстетический жест, его необходимо принимать непосредственно. Дуэт Нины и Арбенина (выдающиеся актерские работы Валери Древиль (Valérie Dréville) и Жана-Люка Бутэ (Jean-Luc Boutté) – дуэт ангельской чистоты и мощной брутальной силы. Сокрушенная, обманутая любовь становится еще страшнее и опаснее оттого, что перед нами физическое увечье (актер перемещается в пространстве сцены на костылях, или сидя в инвалидной коляске). Васильев подчеркнул силу через слабость, через скрытую мужскую сексуальную энергию – ее мощь и ее хрупкость, незащищенность. Он визуализировал муки, превратил любовь в настоящее физическое страдание, которое заполняет сцену и одновременно становится актом невероятной художественной силы. Это режиссерское решение вместе с блестящим владением внебытовым, концептуальным диалогом, предложенным Анатолием Васильевым актерам, делает спектакль большой поэзией, возносит его до высот трагедии. По структурной композиции он выстроен как дуэт, двухголосие; как вечная дуэль мужского и женского, трагическое совокупление святости и греха, как попытка превратить дуэт в симфонию любви. Она оборвется на самом пике, в верхней точке, на кульминации. Останется лишь то, что маскирует страсть, превращает ее в вечную игру: светскую, карточную, всякую. То, что превращает чувства в бесчувствие, лицо в маску, жизнь в маскарад, в искусную мануфактурную выделку (сценография – Игорь Попов, костюмы – Борис Заборов), пусть самую роскошную и изысканную. Это внешнее (маска, личина вместо лика, etc.) выживает, нежность – нет.
Французский режиссер и педагог Антуан Витез (Antoine Vitez), чьей ученицей была когда-то Валери Древиль, говорил, что «Театр написан актерами на писке, он исчезает». За два вечера на фестивале Каро/Арт Анатолий Васильев дал нам возможность прикоснуться к своему театру. К его навсегда исчезающему, удивительной красоты рисунку.