Пока мы все еще спорим о том, является ли Rimini Protokoll театром или нет, одной из самых необычных театральных групп исполнилось 25 лет. Это случилось в прошлом году – тихо и без пышных торжеств. Какими будут их следующие постановки, узнаем совсем скоро, а пока рассказываем о том, как и когда возник этот документальный театр и почему до сих пор находится в фокусе нашего внимания.
Несмотря на то, что прославленному немецко-швейцарскому коллективу уже четверть века, они по-прежнему в неплохой творческой форме. Только что прошли последние показы самостоятельной работы Хельгард Хауг в Котбусе, в июне совместный проект с Rimini Protokoll анонсировал берлинский Volksbühne, а прямо сейчас команда проводит некое исследование на Кавказе.
Собственно, первое, что нужно знать о театральной группе Rimini Protokoll: имена трех ее создателей. Хельгард Хауг, Штефан Кэги и Даниэль Ветцель всю жизнь если не воюют со стереотипами, то определенно с ними спорят: театр для них не сводится только к театру, человек не равен единице в статистических таблицах, а реальность гораздо любопытнее, парадоксальнее и страшнее, чем сумма наших представлений о ней. Свой тройственный союз команда именует лейблом, и больше всего ценит возможность делать что-то вместе. В сущности, не столь важно, работают ли они вместе, по отдельности или в соавторстве с другими людьми, ставят ли спектакли на сцене, в кузове грузовика или на радио, устраивают ли квесты с айпадами, аудиофлешмобы или инсталляции, все свои проекты они выпускают под брендом Rimini Protokoll.
Что именно означает это сочетание слов, внятного и убедительного ответа авторы не дают, поэтому зрителям приходится додумывать. Протокол – это зафиксированная последовательность событий и фактов. Римини – итальянский городок у моря, куда, по словам Штефана Кэги, раньше часто ездили отдыхать швейцарцы, но ни один из лидеров группы там никогда не был. Тот же Кэги при этом отшучивается: «Хорошо же звучит вместе – три «о» в слове «протокол» и три «и» в слове «Римини»». И правда, разве плохо?
Театр вне себя
Определяющим этапом в карьере Хауг, Кэги и Ветцеля стало обучение в Институте прикладного театроведения при Гиссенском университете, месте уникальном, не похожем ни на одно другое творческое учебное заведение ни в Германии, ни во всей Европе. В основу школы, основанной в 1982-м литературоведом Анджеем Виртом, была заложена идея гибкого сочетания теоретического инструментария и практических навыков: ведь между теорией и практикой, по мнению одного из профессоров института, драматурга и режиссера Хайнера Мюллера, нет никакого противоречия, а граница между разными видами искусства либо очень подвижна, либо вовсе отсутствует. Помимо Мюллера, приглашенными профессорами там в разные годы были сплошь корифеи постдраматического театра: от Роберта Уилсона и Марины Абрамович до Хайнера Геббельса и Жерома Беля. А скамейку заметных выпускников занимают лидеры европейской сцены – режиссер Рене Поллеш, умерший в прошлом году; участники групп She She Pop и Showcase Beat Le Mot. Уже по соседству с такими именами можно догадаться, на какой почве троица пустила корни.
То, чем занимаются флагманы документального театра XXI века, с трудом поддается однозначным трактовкам; их метод стоит где-то на пересечении театра, визуального искусства и науки. Вот почему многие зрители готовы признать проекты Rimini Protokoll чем угодно: тотальной инсталляцией, акционизмом, социальным экспериментом, рассматривающим себя в зеркале contemporary art – но только не театром в его привычном понимании. И это правда: привычный, мейнстримный, «городской» театр их не сильно интересует. Отчасти, наверное, по этой причине команда почти никогда не сотрудничает с государственными институциями, структура которых предельно иерархична, а порядок работы строго регламентирован. Театр, как и всякий другой общественный институт, изобретает некий свод правил – но рулевых Rimini Protokoll интересуют как раз не правила, а исключения, несоответствия и парадоксы, на которых держатся законы, события, история. И люди.
На окружающую жизнь Хельгард Хауг, Штефан Кэги и Даниэль Ветцель учились и приучали нас смотреть глазами не актеров, не персонажей, а глазами реальных людей – «экспертов повседневной жизни», как их называют сами авторы. Хотя Rimini Protokoll – не первые, кто стал привлекать исполнителей-непрофессионалов в свои проекты (достаточно вспомнить перформансы Сантьяго Сьерры, ранние эксперименты Павла Альтхамера и Маурицио Каттелана), все же именно они возвели этот прием в степень. Для того, чтобы выделить тот тип перформанса, где участвует не сам художник, а непрофессионал или специалист из другой сферы от его имени и по его указаниям, искусствовед Клэр Бишоп предложила специальный термин: делегированный перформанс. Делегатом, по мнению лидеров группы, может стать каждый, кому есть что рассказать. Болгарские дальнобойщики, бразильские полицейские, казахстанские немцы, эмигрировавшие в Германию, «бизнес-ангелы из Лагоса», швейцарские пенсионеры, коллекционирующие модели железных дорог, операторы call-центров в Калькутте, акционеры автоконцерна Daimler, уволенные бельгийские авиадиспетчеры; жители Берлина, Нью-Йорка, Лондона, Каира, Токио, Москвы. Дети, роботы, осьминоги. «Брать в расчет всех – это важно», – говорит Хельгард Хауг.
С другой стороны, постановки Rimini Protokoll обладают всеми признаками театрального действия, где есть художественная задумка, есть сценическое пространство и есть люди, которых так или иначе можно назвать акторами. Такими акторами в интерактивной игре «В гостях. Европа» становились владельцы квартиры, согласившиеся принять у себя дома компанию незнакомцев и провести с ними вечер за одним столом, – и гости, пятнадцать незнакомых друг с другом людей, были их «партнерами по сцене»: только сценой в данном случае служила гостиная с большим столом, накрытым скатертью с графическими очертаниями ЕС. Драматургическая канва «В гостях. Европа» задавалась авторами: игра состояла из пяти уровней, во время которых случайным собеседникам приходилось отвечать на вопросы – порой личные, неудобные, провокационные вопросы. Чувствуете ли вы себя больше гражданином мира или своей страны? Применяли ли вы физическое насилие за последние десять лет? Как вы себе представляете свои похороны? В конце, как и в любой игре, были победители и проигравшие.
Еще более замысловатым образом была устроена иммерсивная бродилка Situation Rooms. Каждому зрителю перед входом в огромный павильон, состоявший из коридоров, комнат, лестниц и проемов, выдавались планшеты с наушниками, в которых звучали истории двадцати героев, втянутых в индустрию оружейного бизнеса. Зрителю приходилось следовать видеоинструкциям, записанным на планшеты, перемещаться из одной локации в другую и по команде выполнять простые действия, становясь то жертвами, то свидетелями, то участниками вооруженных конфликтов: боевиками или охотниками на боевиков, хирургами или ранеными беженцами, коррумпированными политиками или детьми, взявшими в руки оружие. Гуманистический посыл этого инновационного аттракциона понятен: чтобы почувствовать, как война проходит катком по людям и судьбам, нужно самому забраться в шкуру тех, кто пережил подобный опыт.
Порой, чтобы разобраться в логике глобальных мировых процессов и привести их к общему знаменателю, Rimini Protokoll поднимают уровень обобщений – и превращают «большую политику», как в случае с Situation Rooms, в масштабный, продуманный жутковатый аттракцион. Можно, конечно, искать в этом аттракционе манифест, яростное политическое заявление, но Штефан Кэги нам все равно вежливо возразит: «Игра для меня важнее месседжа. Наш театр – это скорее вопросы общения, чем передача информации для обсуждения проблемы». Какие могут быть игры, когда реальность больно жалит и весь мир полыхает в огне?
Говорящая статистика
Что бы формально авторы ни выводили в орбиту зрительского внимания – экономику домашних хозяйств, «Международную конференцию по изменению климата», первый том «Капитала», оба тома Mein Kampf, – они почти всегда, раз за разом, рассказывают о том, как устроены люди. Причем, в любой точке земного шара. Наверное, этим-то и объясняется многолетний успех команды, чьи проекты легко конвертируются в международные франшизы. Людям иногда бывает интересно взглянуть на собственное отражение, взглянуть – и умилиться, ужаснуться, прийти в восторг, возможно, в смятение. Правда, в поздних работах группы происходит качественный сдвиг: человек дрейфует от центра к обочине истории, уступает место другим – осьминогам, как в перформансе «Храм присутствия – соло для осьминога»; медузам, как в мультимедийной инсталляции win><win; или, как в моноспектакле «Зловещая долина», – роботу, внешне неотличимому от немецкого писателя и драматурга Томаса Мелле. Почему человек решил, что осьминоги, медузы и роботы в чем-то ему уступают?
Штефан Кэги когда-то сказал, что глобализация притупляет наши чувства: «Когда мы видим по телевизору сюжет про болгарских дальнобойщиков, он нас эмоционально не задевает. Мы ведь не знаем этих людей. А мой театр пытается их представить, стать ближе к ним, сделать частью нашей реальности. Это заблуждение, что глобализация сближает нас. Мы носим сделанные в Китае ботинки, но не знаем людей, которые их сшили». В общем-то, Кэги прав: глобальный мир так себя и ведет – возводит между людьми бетонные стены, нагло крадет наши эмоции, шьет ботинки в Китае, а по телевизору показывает только сюжеты – и не показывает людей. Если против чего-то и бастуют создатели Rimini Protokoll своим творчеством, то против этого бетонного уюта дивного нового мира, в котором уютно чувствуют себя разве что только факторы производства.
В одном из самых известных, если не самом известном, проекте 100 % City команда задавалась вопросом: что если статистические данные вновь обретут лица и голоса? Премьера первой «серии» этого международного театрального сериала прошла в Берлине. Для отбора участников – реальных берлинцев – среди горожан был проведен кастинг с учетом пяти статистических параметров: пол, возраст, национальность, район проживания и семейное положение. Всего в проекте участвовало сто берлинцев, каждый человек соответствовал одному проценту населения города. Самим авторам этого сайт-специфического исследования необходимо было выбрать лишь первого участника, который в свою очередь приводил второго, тот – третьего, и так далее, по цепочке, пока не собиралась вся сотня. Во время действия участники сперва коротко рассказывали о себе – каждому отводилось одинаковое время, чтобы обеспечить равные условия для всех респондентов, – после чего горожанам приходилось отвечать на вопросы, занимая ту часть сцены, которая соответствовала их варианту ответа. Спектр вопросов был широк: чувствуете ли вы себя счастливыми? подвергались ли вы когда-нибудь домашнему насилию? голосуете ли вы на выборах? Чтобы добиться от участников честных ответов на острые, подчас болезненные вопросы, команда со временем стала выключать над сценой свет, тогда публика не видела лиц отвечающих.
«Стопроцентный город» выглядит, как настоящее древнегреческое действо, откуда исчезли герои, остался лишь хор – десятки обычных людей, которые, кажется, рады тому, что их тихая, незаметная жизнь вдруг стала поводом для целого спектакля. И не одного: проект с успехом прошел более, чем в тридцати пяти городах по всему миру. В каждом городе все социологическое исследование проводилось заново.
В 2020-м группа с частично обновленным составом исполнителей провела перезагрузку берлинского проекта, чтобы ответить на вопрос: что произошло с городом за эти двенадцать лет и насколько сильно изменились его жители? В частности, выяснилось, что жителей без немецкого гражданства в столице стало на десять процентов больше.
Кстати, «Стопроцентный город» появился и на российской театральной карте. В 2018-м, по приглашению Платоновского фестиваля, команда провела такое же антропологическое исследование в Воронеже – с участием жителей города. Как позже вспоминала Хельгард Хауг, воронежскую версию приходилось дольше, чем в других городах, играть при выключенном свете, чтобы люди могли честно отвечать на вопросы и при этом ничем не рисковать.
Мобилизация взгляда
Идя в фарватере документального театра, Rimini Protokoll не противопоставляет искусство реальности, которая служит группе и источником вдохновения, и отправной точкой каждого проекта. Более того, они направляют взгляд туда, где, на первый взгляд, не на что смотреть, стремясь обнаружить в обыденном, привычном, окружающем нас, абсолютно новое измерение. В серии спектаклей-променадов Remote X, прошедших в десятке мегаполисов по всему миру, авторы устраивали жителям своеобразные экскурсии по их собственным городам, где кладбище, спортивная площадка, вестибюль метро или вагон поезда смотрелись крайне убедительно в роли достопримечательностей. Этот проект, призывавший горожан посмотреть на свой город чуть более пристально, чем обычно, Штефан Кэги вместе с соавтором Йоргом Карренбауэром определили, как «коллективное уединение группы людей в публичном пространстве».
Хельгард Хауг как-то призналась в интервью, что шок – слишком дешевый способ воздействия на аудиторию. При этом некоторые проекты группы погружают нас в состояние, близкое к шоковому. Так, например, в 2006-м Штефан Кэги в своем режиссерском соло Cargo Sofia-X предложил взглянуть на профессию дальнобойщика с необычного ракурса. В буквальном смысле. Несколько десятков зрителей усаживали в грузовой отсек дальнобойной фуры, оборудованной под театральный зал. С одной стороны стенка фуры была зеркальная, с другой – прозрачная. В прозрачную поверхность весь спектакль смотрела аудитория. Реальный урбанистический пейзаж, открывавшийся взору зрителей за стеклом, чередовался с документальными кадрами на экране. Софийский Cargo, как и его многочисленные адаптации, представлял собой аттракцион полного погружения: зрители на самом деле ехали по городу в кузове грузовика, за стеклом на самом деле мелькали городские локации, а фурой управляли два настоящих дальнобойщика, разговоры которых слушали зрители на протяжении поездки.
Вот уже двадцать пять лет Хельгард Хауг, Штефан Кэги и Даниэль Ветцель только и делают, что показывают и рассказывают нам о тех, кого мы не видим: хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе, городе или стране. Они управляют настройками звуков глобального мира, приглушают его гул, чтобы расслышать шорох частных историй. Они исследуют механизмы социального устройства, чтобы выяснить, какие из них сбоят. Они выворачивают наизнанку наши представления о том, что такое театр, и каждый раз радуются, что мир так разнообразен! Правда, иногда от такого разнообразия становится не по себе. К примеру, когда в воронежской версии 100% City большинство горожан на сцене голосуют за смертную казнь и зал их поддерживает. Или когда тем же значительным составом наши соотечественники устраиваются возле таблички с местоимением «Я», отвечая на вопрос: «Кто одобряет войну в Сирии?» Творцы только и ждут таких ответов: да, они исследуют точки соприкосновения – но и разломы в ткани мира, откуда рвутся наружу самые разные голоса. В том и состоит их главная задача – учесть каждый голос.
За годы, что существует коллектив, закончились одни войны и начались другие, росли и крепли бетонные стены. За эти годы большие события покорно складывались в мутную хронику бедствий, а человечество училось встраиваться в эту повседневность, подчинять, подчиняться, слепо доверять статистике. И, разумеется, не замечать бедствий. Именно поэтому Rimini Protokoll так важно показывать и то, чего люди замечать не хотят. Но еще важнее: показывать без манипуляций, без надрыва, без лишнего пафоса.
***
В одной из комнат Situation Rooms на мониторе компьютера демонстрировалась видеозапись жестокого избиения сирийских митингующих, и в тот же момент на экране планшета, который зритель держал перед собой, появлялась статичная картинка с титром «не отворачивайтесь». В какие бы удивительные, далекие и темные уголки повседневности не увлекала нас троица, проект за проектом они произносят эти слова:
Don’t look away from here.