Фестиваль уличных театров «Легкие крылья» прошел в Альметьевске в шестой раз, продемонстрировав, с одной стороны, особое качество выращенной фестивалем аудитории, с другой – некоторые неизбежные новые тренды.
Как говорится, есть две новости. Хорошая состоит в том, что ради фестивальной программы альметьевские зрители готовы мокнуть под дождем, соблюдая при этом фестивальный этикет: счастливые обладатели мест на первых рядах не встают и не раскрывают зонты, например, а любое вовлечение публики проходит на «ура». И это, конечно, многое говорит о репутации фестиваля, который год от года становится все более интересным форумом уличного движения, соединяя нетривиальную клоунаду, театр кукол, классический уличный цирк (для меня открытием стали «Лисапед шоу» московской компании ЗаУглом и «Отель» Crazy Hotel Company – просто чистая радость от исполнения трюков). Фестивальное шествие, ради которого из года в год перекрывается главная городская трасса, и горожане идут бок о бок с артистами (в этом году, опять же, под проливным дождем), и вовсе проходит по разряду чудес.
Плохая новость состоит в том, что, в отличие от шествия, фестивальная программа оказалась в этом году внутри заграждений, сами же «уличники» были втиснуты в прокрустово ложе институализации: призыв вступить в Кабинет уличных театров, стать «театром сертифицированным» (цитата) звучал на профессиональной программе фестиваля очень и очень настойчиво. Нет ли в этом сужающемся пространстве – за последние годы мы привыкли, что уличный театр фактически стал парковым, но теперь и этого мало – противоречия с самой природой творчества бродячих гистрионов? Каковы границы адаптивности самого свободного из перформативных искусств?
Еще один тренд – ориентация на национальное, которая на одном конце спектра приводит к любопытным исследованиям подлинной архаики, на другом – к спекуляциям а ля рюс (о них, пожалуй, не будем). «Странствующие куклы господина Пэжо», помимо представленного ими променада «Старушки» (снующие по дорожкам носатые бабки с огромными тюками за спинами – карнавализация беженства?) оказались причастны к ряду проектов на ниве национальных культур. Это и ладно скроенный в Приморском краевом театре пластический спектакль «Улга» на тему мифов удэге – коренного народа Дальнего Востока; и посвященный бесприютному детству главного татарского писателя Габдуллы Тукая лаконичный и стильный сторителлинг альметьевского уличного театра «Легкие крылья», и масштабный лабораторный проект «Деревня сказок». «Деревня сказок» – парадоксальная смычка героев русского и татарского фольклоров, по сути, интерактивная инсталляция, где героям татарских сказок и поверий отводилась центральная площадка, а русская нечисть была рассыпана по всему усеянному сеном лугу. Зрителям предлагалось подглядывать за хороводом белых ветряниц, прятаться под одеялом от буки, лежать в кроватке под пристальным взглядом серого волчка, сидеть на лавочке с кикиморой и шишиморой, и еще много чего, но только после правильно входа в дверь под руководством окруты. Костюмы и маски персонажей, сделанные из натуральных фактур кустарным способом – с бережным вниманием к этнографическим деталям; запах сена; отказ от словесного выражения в пользу звукоподражательного бормотания (исполнителями были, в основном, пришедшие по опен-коллу горожане разных возрастов): «Деревня сказок» успешно создала иммерсивное пространство междумирья, диснейленд хтонической стороны русской культуры.
Любопытный разворот в рамках нового русского тренда сделали два хедлайнера любых российских уличных фестивалей: театры «Папьемашенники» и «Микос». Всеволод Мезенин и его театр «Папьемашенники» не устают доказывать актуальность Петрушки, неизменно сохраняя верность канону: Петр Петрович Уксусов на ширме говорит при помощи пищика и действует посредством «русского народного инструмента» – дубинки. Скорость, с которой Мезенин подхватывает импульсы из зала и преобразует их в нетривиальные шутки, честно говоря, всегда поражала мое воображение. И это не говоря о владении куклой и неизменном с ней диалоге, то есть диалоге с самим собой разными голосами. Знаменитому петербургскому петрушечнику всегда акомпанирует музыкант, да и сам он лихо играет на балалайке, но в новом спектакле «Бью челом”, благодаря группе «Притоп Тритона» музыкальный состав расширен до целого оркестра: звучат волынка, рожок, скрипка, ударные и туба – ну просто ассортимент альметьевского музея музыки. Есть и новая группа персонажей: на этот раз Смерть с косой приходит не за Петрушкой, а за всклокоченным черногривым Пушкиным после его дуэли с Дантесом. Но законы народного театра будут посильнее исторической правды, так что прямо как в тарантиновских фильмах финал оказывается таким, каким бы нам хотелось. А еще выясняется, что главный антигерой школьного курса литературы – настоящий кладезь для рифм и куплетов: «Дантес как диатез», «Саша Пушкин, ну как же так, ты – наше все, а Дантес – наш враг», «Дантес – подлец, а Пушкин воскрес». Впрочем, оживление Пушкина – это еще не финал: вслед за искусственно интегрированным в петрушкины похождения литературным коллажем следует традиционный выбор невесты, и от зрительниц нет отбоя. Новая итерация петрушечной комедии, скорее страдает, чем выигрывает от неоправданно длинных музыкальных партий, а Петр Петрович Уксусов стал куда более меркантилен, чем раньше (то, что словесный юмор уличного театра теперь все больше концентрируется вокруг темы денег и часто только вокруг них, кажется, еще один знак времени). Но невест всех возрастов, что тянут руки по первому зову Папьемашенника, по-прежнему можно понять.
Каждый новый спектакль московского театра «Микос» – это продолжение путешествия по аскетичной, но никогда не надоедающей вселенной. В новой программе «Богатыри», сохраняя свои узнаваемые маски – их, к счастью, не скрыть ни шлемами, ни кокошниками – эксцентричные клоуны разыгрывают вечную историю соперничества на территории кэмпа а-ля рюс. Это как если бы Чарли Чаплин, Бастер Китон и Гарольд Ллойд вдруг решили объединиться в одну франшизу, а в продюсеры взяли «Хохломскую роспись». Нужно русское? Извольте. Есть что-то по-настоящему эпичное в том, как три витязя кружат по пустой сцене, оседлав коней ретивых трехколесные велосипеды. Равно как и в появлении из бочки, аки мать царевича Гвидона, великолепной суровой клоунессы Ксении Ивановой. Будет ли она, внушая трепет, грозно тащить на сцену зрителя-мужчину? А то! Здесь есть все фирменные приметы стиля «Микоса»: сделанные с оттяжкой полутрюки – пародия на основанную на риске цирковую перфектность, парадоксальные реакции, неожиданная смена ритмов, отсутствие диалогов. Однако в команде игроков замена: вместо клоуна на амплуа недотепы, каким был Кирилл Васильев, в ансамбле с вальяжным Сергеем Давыдовым и деловитым Максимом Гамаюновым выступает оперный певец Тотраз Циукаев. Комедийной краской этого богатыря становится лиризм и любовь к своему голосу – остальные вынуждены вновь и вновь ему подпевать. Песенная стихия вообще явно потеснила в «Микосе» цирковую: на этот раз вместо акробатки роль красавицы (актерский ансамбль в «Микосе» всегда выстроен на системе противовесов) исполняет певица с мощным фолк-вокалом (это без шуток). Так что, если зрители выбирали между клоунадой и концертом «Толоки», теперь есть комбо, хотя чистота жанра от него – увы – страдает.
Пожалуй, в огромной (все, везде и сразу) и разнообразной двухдневной программе меня по-настоящему покорили два события. Одно из них, маленькая беседка, в которой композитор и музыкант Ефросиния Скотникова наигрывала на музыкальных инструментах (например, на спинеттино), попутно рассказывая их устройство и историю. «У нас тут дыра во времени и пространстве» невозмутимо произносила Ефросиния, создавая тихую камерную атмосферу в эпицентре карнавального веселья (уличный театр – это громко, и часто очень громко).
Второе событие – это «Двери» архангельского Молодежного театра Панова. Спектакль, созданный шестнадцать лет назад и в основном игравшийся на зарубежных фестивалях (возможно, поэтому отечественной критикой не замеченный), внезапно зазвучал так, как будто сделан прямо сейчас.
Вопреки победившему в неравном бою здравый смысл ностальгическому тренду, спектакль «Двери» предлагает зрителю гротескную фантасмагорию на тему советского прошлого. Начинаясь и заканчиваясь жутким дребезжанием дверных звонков, он выворачивает наизнанку серо-коричневое (точное колористическое решение и для декораций, и для костюмов) исподнее великого и ужасного мифа. Спектакль сочинили Евгений Шкаев, Назар Онищук и Степан Полежаев, а сейчас играют Степан Полежаев, Вячеслав Кривоногов, Александр Берестень – три замечательных артиста, прошедших через работу с лучшими молодыми режиссерами страны. Трагифарс о тщетности возвращения это трио разыгрывает по-уличному азартно и драматически тонко и разнообразно. Соседи? Сослуживцы? Кого и чего ждут эти трое потрепанных, неопределенного возраста мужчин в запыленных шинелях? Как говорится (спектакль «Двери» обходится без слов, если не считать ретро-шлягеры), «ничего не происходит, никто не приходит, никто не уходит – ужасно». Зрительские ожидания неизбежно оказываются обмануты, как и надежды застрявших в петле времени обитателей скрытой за тремя дверьми пустоты. Вот из чемодана сыплются черно-белые фотографии, вот зрителей усаживают на ковер и фотографируют, вот на двери любовно прикрепляются плакаты с Марлен Дитрих, Валентиной Серовой и Вивьен Ли, а вот и квинтэссенция ресентимента: чемоданчик, в котором, как в шкатулке с балериной, скрывается елочка с красной звездой на фоне кремлевской стены и – конечно! – стаканчики с водочкой. Орут хиты всех времен и народов про кудрявого проказника Мишу-Мишеньку, утомленных солнцем и подмосковные вечера, а тем временем бравада сменяется разочарованием, ожидание – яростью, братание – дракой. Здесь найдется место и свадьбе, но и она завершится скандалом. Все разлетится в клочья, а три товарищи окажутся привязаны веревками все к тем же дверям: прием, знакомый по эйфмановским «Братьям Карамазовым», здесь срабатывает именно в силу своей банальности, потому что штампы советского лайф-стайла, как и скрипучие песни, тут выкручены на максимум, дальше только блэкаут. А точнее, апокалиптический финал в алом дыму под звук сирен, который не оставляет сомнений: пытаться вернуть прошлое, равно как и жить иллюзиями – это заведомо войти не в ту дверь. Правда, есть и интерактивный пост-финал, который фантой, игристым и закусками меняет серо-буро-малиновый цвет настроения на более витальные оттенки. Зрителей приглашают к общему застолью, ведь ответом на вынужденное коммунальное одиночество может быть добровольная совместность в комьюнити, а это не одно и то же.