«Кто из ныне живущих специалистов, услышав в записи голос Александра Таирова, мог бы опознать его? Записанная речь режиссера если и сохранилась в архивах, то оставалась практически недоступной», — рассказывает Юрий Метелкин об одной из своих главных находок, сделанных во время оцифровки звукового собрания Всероссийского театрального общества (ныне СТД), хранящегося в московском Доме актера. Речь идет о четырех больших по хронометражу записях выступлений Александра Таирова. В одном из них, например, создатель «Камерного театра», на съезде ВТО в 1946 году защищает право художника на эксперимент. До изгнания режиссера из Камерного театра остается три года. А чуть ниже в списке выложенных на сайте «Аудиопедии» фонограмм из все того же звукового архива ВТО стоит другая редкая запись: теперь уже Илья Эренбург на вечере памяти Таирова в 1955 году говорит о несправедливости, которая была допущена в отношении режиссера, чье имя на тот момент было вычеркнуто из истории советского театра.
Оцифровкой старых радиоспектаклей, пластинок с литературным чтением, сказок и передач для детей и т.п. Юрий Метелкин начал заниматься для своего проекта «Старое радио», с годами превратившегося в самое крупное собрание такого рода записей в открытом доступе. Со временем к нему все чаще стали попадать материалы, не подходящие для эфира интернет-радио. «Все началось с сотрудничества с Домом-музеем Марины Цветаевой: я бесплатно оцифровал весь их аудиоархив, не очень большой, в основном, состоящий из кассет», — рассказывает он. Оригиналы с цифровыми копиями вернулись обратно, а наиболее интересные материалы, — в основном, записи вечеров — были выложены на сайте. «Я понял, что дальше мне надо идти в Центральный Дом литераторов. Там мне дали зеленый свет на оцифровку, и в 2008-2009 годах я работал с их коллекцией, обнаруживая попутно множество раритетных материалов вроде концерта музыкантов соцстран, среди которых была Анна Герман, едва ли не впервые выступавшая в Москве». Затем был аудиоархив Центрального Дома работников искусств, большая часть которого, как и ЦДЛ, была выложена на специально созданный для «неформатного» (то есть, неподходящего для интернет-радио) звука сайт «Аудиопедия». Среди множества фонограмм здесь есть редкие записи чтения Владимиром Яхонтовым стихов Блока, или знаменитого в 1930-е годы чтеца Антона Шварца, воспоминания Льва Свердлина о занятиях на курсах у Мейерхольда, вечера Г. Товстоногова, А. Аникста и многих других.
Работа с архивом звукозаписей ВТО сейчас в самом разгаре. «Львиная доля носителей, — рассказывает Метелкин, — это километровые пленки, самые ранние из которых относятся примерно к 1946 году, когда трофейная техника вместе с немецкими пленками очень высокого качества начали появляться в Советском Союзе». Оцифрованная на настоящий момент часть архива охватывает период с середины 1930-х годов до конца 1970-х.
«Я был наслышан о несчастливой судьбе этой коллекции еще до того, как познакомился с ней», — рассказывает Юрий Метелкин, имея в виду пожар 1990 года в Доме актера на улице Горького, где хранились звукозаписи. «Меня предупреждали, что архив звукозаписей не горел, но был залит. И действительно, среди них попадаются когда-то залитые картонные коробки. С другой стороны, когда я начал с ними работать, то обнаружил отметки, сделанные в 1969 году во время положенной ревизии пленок. Некоторые из них уже были не в лучшем состоянии, и после того, как их прокручивали на магнитофоне, на коробках через одну ставили отметки: „брак“ или „на уничтожение“. Сначала я испугался. А потом, когда мне стало попадаться много таких коробок, понял, что этого требования, к счастью, не выполнили — и пленки, хоть и не в лучшем состоянии, но остались целы».
Пять звукозаписей из архива ВТО (Центральный Дом актера имени А.А. Яблочкиной) и ЦДРИ
«Встреча Колдуньи с Миреле» (сцена из пьесы «Колдунья» А.Гольдфадена в исполнении В. Зускина и Л. Розиной, муз. И.Ахрона, переп. с пластинки; ЦДА)
Перепись на пленку редкой пластинки со сценой из «Колдуньи» Государственного еврейского театра. Спектакль 1922 года был поставлен в жанре «оперетты-мелодрамы», но в действительности, то, что делали в нем Вениамин Зускин, Соломон Михоэлс и другие актеры, было скорее похоже на классический мюзикл с очень легкими, почти незаметными переходами от речи к речитативу, затем к пению, и обратно. Кстати, именно мюзикл Гершвина «Порги и Бесс», увиденный дочерью Зускина Аллой Зускиной-Перельманн на гастролях в СССР, напомнил ей спектакли ГОСЕТа. В своей книге об отце «Путешествия Вениамина» она пишет о том, как актер искал речевые приемы для роли Колдуньи: «Партитура роли включает и мелодию молитв. Зускин вспоминает синагогальные службы своего детства, ходит в московские синагоги, прислушивается к разговорам евреев-прохожих; приехав на гастроли в Минск, бежит на еврейский рынок».
Александр Вертинский — «Пикколо бамбино» (неизвесный вариант записи на стеклянную матрицу, 1950; ЦДА)
Юрий Метелкин: «В собрании ВТО мало грампластинок, но среди них встречаются очень необычные, как, например, запись Александра Вертинского на стеклянной американской матрице. В распоряжении Театрального общества были американские болванки и аппарат, с помощью которого делались единичные копии записей артистов, которых они приглашали. Когда к ним пришел Вертинский, работники ВТО, которые записывали его, не выключили звукозаписывающий аппарат сразу же, как Вертинский закончил петь, и сохранили короткий, на пол минуты, разговор после нее».
Вечер с режиссером театра кукол Сергеем Образцовым (1982; ЦДРИ)
В каталоге собрания ЦДРИ основное место занимают многочисленные звуковые воспоминания — и возможности устных интонаций делают их не конкурентом, а скорее, альтернативой письменным мемуарам. Монолог создателя самого известного в Советском Союзе театра кукол на встрече в ЦДРИ в 1982 году представляет собой один из лучших примеров этого. Образцов темпераментно рассказывает о том, как долго плутал в поисках своего призвания, побывав певцом, затем драматическим актером, и лишь после обратившимся к кукольному театру.
Как делались записи в операторской (1951; ЦДА)
Запись, сплошь состоящая из поправок, наставлений и просьб диктору повторить тот или иной фрагмент официальной речи, к концу начинает восприниматься как пародия на гладкую и вескую речь, к которой привыкли советские радиослушатели. Результат получился очень красноречивым и именно поэтому, возможно, пленку сотрудники ВТО отложили, а не отправили в мусорную корзину.
Н.А.Голубенцев вспоминает о гибели В.Яхонтова (1975; ЦДА)
Еще один пример звуковых воспоминаний, только на этот раз не рассчитанных на эстраду и аудиторию. В ВТО известный советский чтец Николай Голубенцев вспоминает об атмосфере страха и неопределенности, которая сопровождала похороны его коллеги Владимира Яхонтова, в 1945 году покончившего с собой.