Фонд Потанина развивает проект «МузейТеатр» под кураторством Ильи Кухаренко – само написание названия в одно слово обозначает приращение смысла при соединении двух исходных слов и явлений. Над тем, чтобы свести вместе музейщиков и людей театра, получить творческий результат при наложении этих сфер друг на друга, фонд работает семь лет. И это рождает разные формы и проекты: образовательные, просветительские, выставочные, театральные, мультижанровые. Рассказываем про о спектакле «Витрувианский человек», поставленном Филиппом Гуревичем в усадьбе Асеевых под Тамбовом.
Казалось бы, музей имеет дело с сохранением, статикой, прошлым, театр – с настоящим, подвижным, эфемерным. Один существует десятилетиями, а то и веками, другой – только здесь и сейчас. Диалог и взаимопонимание, которые возникают в коллаборациях, дарят зрителям новые открытия и впечатления. География проекта этого года: Великий Новгород, Нижний Тагил, Нижневартовск, Новокуйбышевск, Пермь, Тамбов.
В Тамбове, точнее, в тридцати километрах от этого небольшого уютного старинного города, есть усадьба Асеевых – часть историко-культурного музейного комплекса. Богатейшая купеческая семья построила себе городской дом и загородное имение, оба соответствующего уровня роскоши, оба сегодня – музей. Загородное имение, реквизированное советской властью после революции, стало частью совхоза «Арженка» и местом работы ученого, визионера, естествоиспытателя Александра Чижевского. Его судьба, научные изыскания, сама личность были выбраны предметом театрально-музейного исследования, итогом которого стал спектакль «Витрувианский человек».
Пьесу написала Лара Бессмертная, поставил ее Филипп Гуревич с актерами Тамбовского драматического театра, действие разворачивается в отреставрированной усадьбе: начинается с лужайки перед домом, ныряет внутрь, кружит по залам и снова выходит наружу. Зрители следуют за актерами по интерьерам дворцовой роскоши: лепнина, позолота, хрустальные люстры, потолочные росписи, настенные панели.
Главного героя играет Вячеслав Шолохов – высокий, худой до прозрачности, с обаятельной улыбкой, он убедителен в образе устремленного к высокой мысли идеалиста. Спектакль построен как его рассказ от первого лица, развертывающийся свиток воспоминаний, от детства до конца жизни. И при том, что эта жизнь знала резкие переломы – от общественных, вроде войны и революции, до личных – успех и отвержение, предательство соратников и любовь, свобода и заключение в лагере; сердцевина его личности остается неизменной. Он не просто верит в свое открытие, он мечтает бескорыстно обратить его на службу человечеству. В течение жизни в нем меняется разве степень наивности, открытости, но не энтузиазм – даже в лагере он находит возможность продолжить работу.
В повествовании про юные годы рядом с Чижевским появляются крепкий энергичный отец в военном мундире (Игорь Беляев) и сухая, затянутая, как гувернантка, тетка, заменившая ему рано умершую мать (Евгения Бурцева). Любовь, которой Саша окружен с детства, особенно живительна для него в годы молодости, когда он организует в своем доме лабораторию по исследованию воздействия ионов воздуха на живые организмы. Увидев благотворное воздействие отрицательных ионов, он предполагает пожертвовать свои силы, время, а главное, семейное имущество на доказательство перспективности своих открытий. И близкие готовы продать все ради его опытов, помогать в уходе за подопытными животными – все ради того, чтобы бесплатно лечить людей ионами воздуха.
Кроме поддержки родных, Чижевскому повезло встретить учителя и единомышленника – в Калуге, куда переехала его семья, он не мог не познакомиться с Константином Циолковским. Их беседы в спектакле выглядят немного как школярские проказы: жовиальный энергичный старик Циолковский у Сергея Левандовского – выпивоха и романтик в неизменно приподнятом настроении, увлекает пришедшего в гости Чижевского куда-то наверх: эта сцена играется в обшитом темными панелями небольшом зале с роялем, на который герои и взбираются с бутылкой и рюмками и заливаются, как соловьи, провидческими речами о будущем человечества и науки.
Название спектакля отсылает к известному рисунку Да Винчи, нарисовавшему идеального человека. По мысли авторов спектакля, это Чижевский – только он весьма далек от ренесансного образа. Это долговязый нескладный мечтатель, но к совершенству его приближает пламенная вера – в мысль, в науку, в конечное общее благо для мира, которому должен служить человек. И истинно ренессансная широта его интересов – история, медицина, археология, физика и математика. И преображающая творческая способность, покорявшая на некоторое время даже ранних советских начальников – он убедил их дать ему для опытов совхозную птицеферму в Арженке, т.е. его деятельность по ионификации в птицеводстве, о которой рассказывают сегодня в блестящих музейных интерьерах, почти век назад – в 1930-е – разворачивалась в нищете и держалась на трудовом энтузиазме крестьян и на вере самого ученого, видевшего сквозь грязь птичника, бедность и тяжесть труда – великое будущее своих идей.
В спектакле есть еще три исполнителя – Владислав Гречишников играет молодого помощника Чижевского, плохого поэта, который поначалу убеждает в своей преданности общему делу, а потом как-то ловко оказывается на той стороне, где вовремя предать – это предвидеть. Есть и некто в кожанке и кепке, мелкий и недобрый – меняющий лики, роли и голоса то обыватель, то мент, то льстивый и восторженный глупец – редактор газеты, то хамски грубый руководитель совхоза, то нарком земледелия Чернов, который буквально сдирает с Чижевского одежду и, упиваясь властью, читает приказ о его отстранении – все эти роли играет Дмитрий Елтунов.
То, что жизнь свивается в какую-то темную воронку, понятно и по встрече Чижевского в Калуге с ополоумевшим Циолковским – достав старый листок, Чижевский читает давнее утверждение учителя про бесконечность жизни и Вселенной и иллюзорность смерти, а смотрит при этом на бессильного, потерявшего речь и память старика в детской шапочке. Арест Чижевского в этих реалиях, конечно, был лишь вопросом времени. Но так удивительна была его судьба, что и в далеком степном Карлаге он смог не только продолжить свои изыскания, но и встретить любовь. Екатерина Буй играла и образ матери ученого, которую он не помнил и мог только воображать, и его жену Нину Вадимовну – молодая красивая заключенная, курящая беломор и сплевывающая табачные крохи с губ, проникается сочувствием к доходяге, заботливо накидывает свой ватник на трясущегося в ознобе Чижевского. С их первой встречи и беседы становится ясна общность былого интеллигентского круга, интересов, памяти – и оба, забываясь, отрешаясь от лагерной действительности, разыгрывают сцену из чеховского «Медведя».
Каждая перипетия в жизни героя обозначается переходом в новое пространство. Интерьеры, при всем их великолепии, довольно пустынны, экспозиция там пока очень скромна, что дает возможность актерам двигаться достаточно свободно. Минимальная дистанция со зрителями требует баланса отстраненности и близкой, естественной, как бы доверительно-исповедальной интонации, чего режиссеру удалось добиться.
Художница Ольга Суслова добавила к экспозиции музея минимальный реквизит и декорации – то листки бумаги, то перышки, то белые скачущие шарики пинг-понга, словом, то, что давало бы визуальный аналог чего-то воздушного, неуловимого, ассоциативно схожего с предметом изучения Чижевского – ионами воздуха. Видеохудожник Александр Плахин снабдил действие в эпизоде с Арженковской птицефермой проекцией с аналогом старых, самых простых видеоигр. Рассказанная в спектакле история не дает полного и окончательного ответа, был ли Чижевский гением и истинно великим ученым или это был фантазер-провидец, чьи открытия потом подтвердила наука и использовали разные индустрии – от производства кондиционеров до физиотерапии. Помещенная в исторические интерьеры, своим великолепием противоречащие трагизму и бедности его судьбы, она парадоксальным образом не обретает достоверности, не становится экспонатом в роскошной раме. Она становится грезой, чередой призраков, явившихся в когда-то обитаемые их прототипами пределы, и выглядит сказкой со счастливым концом – когда все земные мытарства позади, герои играют на лужайке, купаясь в заполненном целлулоидными «ионами» фонтане, весело перекликаясь и танцуя, пока чей-то торжественный голос сообщает о нынешнем признании и использовании всех открытий Александра Чижевского.