Собранье пёстрых глав

Фото: Сергей Мамонтов, РИА

В Большом театре поставили балет «Онегин» Джона Крэнко.

Помнится, давным-давно, еще до закрытия старинного здания Большого театра на реконструкцию, я смотрела там очередную «Баядерку».  Место было в партере у центрального прохода.  Когда в полном соответствии с замыслом Мариуса Петипа влюбившийся до безумия Великий брамин стащил с головы символ религиозной власти и попытался его всучить храмовой танцовщице, из первых рядов партера вскочили и мимо меня пронеслись к выходу три натуральных индуса. В глазах у них плескался ужас, а скорость была такой, будто их преследовал тигр. Вот эти выражения лиц я вспоминала на премьере балета Джона Крэнко «Онегин» в Большом — наш народ там иногда тоже пугался и негодовал.

Основания, безусловно, были —  с точки зрения исторической точности, соответствия пушкинскому роману и просто здравого смысла «Онегин» зрелище презабавное. Ну, буквально с самого начала — в первой сцене Ольга сама шьет себе платье вместе с мамой и няней (трудится, перекусывает нитку, примеряет); Онегин входит в сад семейства Лариных и здоровается с Ленским (то есть раньше они не виделись в этот день? А кто героя привез в усадьбу?); гадание у зеркала происходит в том же саду в ясный летний день – что вообще-то технически невозможно. Местные барышни — подруги Ольги и Татьяны – с удовольствием танцуют с крепостными мужиками (при этом танец мьюжиков — отдельное счастье: что-то греческое, что-то еврейское, что-то принесенное из Восточной Европы); Ленский, вместо того чтобы просто бросить перчатку, долго бьет Онегина ладонью по щекам; и Ольга с Татьяной присутствуют на дуэли! Конечно, особенный шок  у нашей публики вызывала именно сцена «рукоприкладства» Ленского — но нервные смешки слышались весь спектакль. Не собираюсь скрывать — я тоже хохотала; и это ничуть не отменяет того факта, что «Онегин» — очень хороший балет.

Просто это слишком наше, слишком знакомое, каждый с ходу воспроизведет хотя бы три строфы, и я лично знаю двух человек, что помнят весь роман наизусть. Этнографические глупости в «Баядерке» (вроде важного для сюжета писаного портрета героя на стене — в то время как в древней Индии такого жанра не было) волнуют лишь индийцев; китайская вариация реки Конго в «Дочери Фараона» (потому что Мариус Петипа считал, что Конго протекает в Китае) — не волнует вообще никого. А вот все «русские» нелепости «Онегина» — бросаются нам в глаза и в уши (музыка принадлежит Чайковскому, но взята не из оперы, а аккуратно настругана из других его произведений — от «Времен года» до «Франчески да Римини») и порой застят хореографию — которая, собственно, и определяет качество спектакля.

А хореография здесь – высший класс. Черт с ним с сиртаки, что светится в мужском танце – его тут же выкидываешь из головы, когда пары девушек в «татьянках» с завышенной талией и  парней в подвязанных рубахах дважды пересекают сцену по диагоналям. Танцовщики бегут, незаметно поддерживая танцовщиц, — а те лишь на секунду касаются земли и снова взлетают в воздух, — птицы, которых невозможно удержать против их воли, но которым безусловно нужна поддержка. Но особенно хороши, конечно, дуэты – точно отмеренная акробатика у Крэнко сочетается с психологически точными жестами, история играется и танцуется одновременно.

«Академист» Юрген Розе, оформивший все это великолепие, порадует самых консервативных театралов. Конечно, балет с его «достоверно» писаными задниками (деревенская идиллия так деревенская идиллия, петербургский бальный зал так петербургский бальный зал) и, главное, строго классической лексикой не выглядит новинкой — ну так для всего мира он новинкой и не является. Крэнко сочинил первую версию спектакля в 1965 году, затем «почистил» его, убрав лишние подробности (пролог с занемогшим не на шутку дядей и эпилог, где Татьяна утешается с детьми) в 1967-м – именно эту вторую версию брали и берут сейчас в репертуар театры мира – и Парижская опера, и Гамбургский балет, и Королевский балет Великобритании, American Ballet Theatre и десятки менее значимых трупп. Абсолютная «классичность», нереволюционность спектакля была определена биографией Крэнко: уроженец Южной Африки, в 18 лет приехавший в Лондон сразу после Второй мировой войны, воспитывался в совсем недавно появившемся Королевском балете (как известно, до того в пуританской стране настоящим искусством считалась лишь опера, балет же считался сплошным неприличием). Не бывает более строгих ревнителей веры, чем неофиты: и Королевский балет молился на русскую классику чуть не более пламенно, чем ветераны петербуржцы-ленинградцы.

В частной жизни Крэнко был вызывающе открыт – даже в те годы, когда за связь между мужчинами в Великобритании можно было угодить в тюрьму, не собирался скрывать своих пристрастий и образом жизни шокировал даже приятелей (один из них назвал его стиль существования «агрессивным промискуитетом»).  Собственно, «чудо Штутгартского балета» (приезд Крэнко в Германию, его работа по созданию труппы, ее репертуара, школы и легенды) случилось ровно потому, что хореографу пришлось срочно уезжать из Лондона: когда в парламенте начались дискуссии по поводу отмены «статьи» за гомосексуализм,  консервативные газеты начали поход за нравственность, который с удовольствием подхватила полиция. Однажды вечером Крэнко был арестован за непристойное поведение – и хотя судья приговорил его всего лишь к штрафу в 10 фунтов, хореограф сильно испугался и тут же принял предложение пригласивших его на работу немцев. Но в хореографии Крэнко его вечерние приключения не отражались почти никак, танцевальные тексты четко отделялись от личной жизни. Не взлетающий к вершинам славы современник Бежар был его кумиром, но —  Мариус Петипа.

То есть балеты Крэнко – и лучший из них, «Укрощение строптивой» (был поставлен в Большом в 1996 году, но по окончании лицензии, к сожалению, исчез из репертуара), и «Ромео и Джульетта», и «Онегин» — это сознательное вложение таланта хореографа в чужую форму. У Крэнко хватало смелости на буйные эскапады «за сценой» (он еще и машину водил очень рискованно, и бог знает какие кварталы посещал в одиночку), а на сцене он выстраивал мир по строгим правилам, именно силой таланта поддерживая жизнь в стремительно устаревавших схемах. Может быть, он смог бы преодолеть этот барьер (если счел бы нужным – ведь, возможно, апелляция к благопристойному XIX веку была ему необходима как противовес), но этого мы никогда не узнаем – Крэнко умер в 45 из-за аллергического шока. Труппа летела из Штатов после гастролей, в самолете никто не успел помочь.

И он так и остался гением-нереволюционером (да-да, такие тоже бывают), «запоздалым классиком», автором дивной красоты дуэтов. В Большом эти дуэты воспроизводили Ольга Смирнова и Владислав Лантратов, Евгения Образцова и Александр Волчков, Нина Капцова и Руслан Скворцов – а кульминацией премьерной серии стал вечер, где в главных ролях вышли Диана Вишнева и Марсело Гомес. Тогда скроенная по старинным балетным правилам мелодрама приобрела пыл и грацию «Баядерки» — и, как бы ни царапали глаз «русские» нелепости, никому в голову не пришло оскорбиться за Пушкина и Чайковского настолько, чтобы покинуть зал. Наоборот – народ начал выяснять, в какой из дней осенней серии Вишнева должна снова появиться на сцене, чтобы пересмотреть спектакль еще раз.

Комментарии
Предыдущая статья
Элементарные частицы 19.07.2013
Следующая статья
Вредные советы 19.07.2013
материалы по теме
Новости
Большой театр почтит память Елены Образцовой
4 ноября на Исторической сцене Большого театра пройдет «Оперный бал», посвященный памяти выдающейся оперной примы Елены Образцовой. В гала-концерте примут участие звезды мировой оперной сцены.
Новости
В Москве пройдёт Четвёртый фестиваль «Видеть музыку»
Четвёртый фестиваль музыкальных театров России «Видеть музыку» пройдёт в Москве с 16 сентября по 11 ноября.