Парад планет: «Иранская конференция» в Театре Наций

© Ира Полярная

Журнал ТЕАТР. – о новом спектакле Виктора Рыжакова по пьесе Ивана Вырыпаева.
Эта пьеса, может быть, самый показательный, самый радикальный итог драматургического пути Ивана Вырыпаева на сегодняшний день: если в предшествующих текстах есть все же хоть какая-то игровая структура, какое-то подобие драматургической коллизии, то здесь антидраматургичный, антидейственный вроде бы формат пьесы заложен в самом названии, которое одновременно характеризует и формат происходящего. Это и правда конференция: доклады, следующие один за другим, редкие вопросы из зала. Впрочем, режиссер Виктор Рыжаков вместе с актерами выбрал из пьесы все, что есть в ней психологического, развил едва заметные намеки на взаимоотношения выступающих, придумал штрихи, отличающие характер каждого из персонажей. Характеры рождаются из длинных монологов: например, ерзанье и размашистость жестов нетерпеливого, нервного и одновременно самоуверенного тележурналиста Магнуса (Антон Кузнецов) – концентрация истерической и отчаянной интонации его монолога. Спортивная разминка отца Августина (Евгений Миронов), ожидающего своей очереди – от образности, красивости и самоуверенности его проповеднического текста. Миронов, чей монолог иногда болезненно напоминает речи нынешних начальников от культуры (например, наезды на современное искусство) играет своего пастора человеком самонадеянным, снисходительным, но нервным (таков и его осторожный интерактив с публикой), скрывающим свои комплексы за публичностью, за славой опального борца за правду и уважение к традиции.
Пьеса Вырыпаева – палитра мнений европейцев по поводу проблемы Ближнего Востока, но на самом деле, как говорит кто-то из персонажей, речь именно о самом европейце, о его самосознании, о проверке на прочность западной христианской морали, демократических ценностей; о пределах европейского гуманизма (тема распространенная в современном европейском театре – можно вспомнить некоторые польские спектакли или, скажем, «Сострадание. История одного оружия» Мило Рау).

Ценность пьесы Вырыпаева, помимо высочайшего литературного качества монологов, – авторская дистанция по отношению к каждой из подробно, образно, изложенных позиций. Вырыпаев тонко отмечает болевые точки, уязвимость в высказывании каждого персонажа, и в каждом из них – смешное, нелепое, тенденциозное. Монологи героев – не просто обезличенные мнения, теоретические выкладки, здесь очевидно, что каждое высказывание – это еще и личный опыт, и внутреннее состояние, и реакция на другие реплики: объективное в пьесе неотделимо от субъективного.
В спектакле, когда кто-то из персонажей начинает свой доклад, на экране в живом режиме (большой экран – весь задник сцены, два небольших монитора висят по бокам в зрительном зале) мы видим других участников конференции (видеохудожник Владимир Гусев). Постепенно они все оказываются на сцене, на прозрачных стульях, выставленных сценографом Николаем Симоновым в ряд, и здесь их реакции – перешептывания, насмешки, сочувствие – можно наблюдать на крупном плане. Есть и еще одна плоскость: репрезентация человека не равна ему самому, публичное выступление – это всегда игра. Защитник западных ценностей, Магнус яростно парирует Эмме (Ингеборга Дапкунайте), своей бывшей коллеге-тележурналистке, а теперь – жене премьер-министра, занявшейся благотворительностью, но, присев рядышком на стулья, они ведут себя как давние приятели, учившиеся вместе. Спектакль работает не только со смыслами, заложенными в тексте, но и с формой, выбранной драматургом, с самим феноменом человеческого персонального мнения.

В «Иранской конференции» два состава, оба – блестящие. И практически каждая из работ достойна отдельного актерского портрета: нарочитой «засушенности» и лаконичности формы противопоставлена сочная театральность, разнообразие приемов актерского существования. В каждом герое что-то серьезное, драматичное соседствует с ироничным, смешным. Иногда, как в случае профессора Кристенсена Игоря Гордина или у Астрид Петерсон Ксении Раппопорт, эти переключения бывают молниеносными, резкими, создают впечатляющий объем. Либералка Петерсон с ее высоким градусом эмоций и обличительным пафосом поначалу кажется нелепой, вызывающей, но постепенно за ее образом – с седой прядью в копне темных волос, с заиканием – встает ее опыт. Опыт журналистки, пережившей плен в «горячей точке». Слушая ее монолог, ты начинаешь испытывать восхищение – по отношению к человеку, не предающего то, во что он верит и во имя чего действует. Хотя мир то и дело доказывает ему несостоятельность его взглядов и бессмысленность его каждодневного риска. Профессор, знаток Востока и мусульманской культуры в исполнении Гордина интеллигентен, деликатен, но немножко несуразен и чудаковат. За этим внешним рисунком видна растерянность человека, не справившегося с какой-то тайной травмой, личной трагедией. Человека, выстроившего целую философию, которую с блеском и искренним увлечением можно презентовать перед публикой, но в жизни она не спасает. Другой случай – писатель Густав Йенсен Виталия Кищенко: надутый, угрюмый скептик, принимающий уверенные позы, остро обличающий Астрид – своего главного оппонента и, как потом окажется, бывшую жену. Когда это становится ясно, в зале смеются. Но через секунду напористый Густав останется один на один со своей бедой – с самоубийством сына, а весь зал затихнет, как будто исчезнет.
В спектакле – серьезная работа со звуком (Ян Кузьмичев) и светом (Максим Бирюков): здесь это то, что движет драматургию, что поддерживает смену актерских интонаций и адреса обращения. В какой-то момент видео за спиной говорящего пропадает, пятно света – только на нем, и все – это уже внутренний монолог. Экс-дирижер Паскуаль Андерсен в исполнении Вениамина Смехова похож на престарелого лауреата всех возможных премий, почетного пенсионера, которого слушают из вежливости, лениво аплодируя. Смешно шепелявя, он говорит какие-то абстрактные банальности со священной важностью на лице. И вдруг в какой-то момент Паскуаль Андерсен становится Вениамином Смеховым, и последние слова про «свободу от самого себя» говорит как вымученный итог многолетних размышлений.
На «Иранской конференции» ни секунды не скучно – режиссер умело соединил отдельные монологи живым нервом, проглядывающим в паузах, в коротких жестах, в перешептывании, в точных партнерских оценках. Конечно, это интеллектуальный театр, и Рыжаков доверяет зрителю – здесь, как и в пьесе Вырыпаева, нет намерения переманить зрителя на какую-то одну из сторон. Хотя иногда убедительность того или иного актера вызывает ощущение перекоса и некоторое опасение: с какой же мыслью зритель, привыкший все-таки в российском театре к тому, что правильный вывод или мораль ему преподносят на блюдечке, уйдет из театра.
Финал у «Иранской конференции» в Театре Наций – романтический и достаточно неопределенный: режиссер убрал последние реплики ведущего, возвращающего всех на землю после стихов иранской поэтессы. И прощальным аккордом стали чарующие строки. Но после острого разговора о неразрешимых столкновениях ментальностей и культур, о полном кризисе европейской самоидентификации, такой финал кажется немного надуманным примирением. Немного в духе шестидесятничества.

Комментарии
Предыдущая статья
Фокин объявил о выходе из секретариата СТД РФ 12.04.2019
Следующая статья
Сергей Николаевич представит свою книгу о театральных людях 12.04.2019
материалы по теме
Новости
Талгат Баталов выпускает в Театре Наций «Покорность» Уэльбека
10 и 11 марта на Малой сцене Театра Наций состоятся премьерные показы спектакля «Покорность» по роману французского писателя Мишеля Уэльбека. Режиссёром постановки стал многократный номинант премии «Золотая Маска» Талгат Баталов.
25.02.2020
Новости
Фестиваль «Пять вечеров» проведут в новом формате
С 6 по 10 февраля в Петербурге пройдет XVI театральный фестиваль «Пять вечеров». В этом году его проведут в новом формате.