«Теперь не время помнить, советую порой и забывать»

На фото – сцена из спектакля "Борис Годунов" / ©Алексей Молчановский. Фото предоставлено пресс-службой театра

ћ÷Пётр Шерешевский поставил в Театре Наций «Бориса Годунова» – сны о власти и российском безвременье. 

«Борис Годунов» – главная трагедия о власти в стране, о её полномочиях, поступках и ответственности, о «коллективном бессознательном» народа, а также об одном из самых сложных периодов в истории страны – Смутном времени, которое заложило мины замедленного действия под нашу историю. «Борис Годунов» – политическая драма. Иначе чуткой цензуре Николая I не пришло бы в голову запрещать её к постановке. История взаимоотношений государства и народа всегда воспринималась и будет восприниматься нашим народом с особой остротой: всё же мы остались тем же самым народом, который «выгравировал» Пушкин. 

Петр Шерешевский «не заигрывает» с костюмами и декорациями эпохи Годунова, а помещает действие в место, в котором оказывался каждый: школьный спортивный зал – место тотального унижения, а сама школа – модель государства. Есть свой директор-правитель, есть подчиненные и охрана, есть и народ – дети, которыми так легко управлять. Пространство школьного спортивного зала во многом сакрально для русского человека: здесь не только публично унижают и высмеивают, еще здесь часто проходят выборы – сюда мы до недавнего времени ходили голосовать. После очередных таких выборов и ни для кого не ставшей сюрпризом победы Годунова, начинается действие. Прием, заменяющий финальную немую сцену – вывод прямой трансляции из зрительного зала на задник сцены, превращающийся в экран: царя назначают – народ, то есть, публика безмолвствует. Не удивительно – публика в театре в большинстве своем всегда безмолвствует. Начинается сон Бориса, в котором или от которого он очнулся. Очнулся в страшном сне под названием «власть»

На фото – сцена из спектакля «Борис Годунов» / ©Алексей Молчановский. Фото предоставлено пресс-службой театра

Время в спектакле, конечно, не 1598 год, с которым нас поздравляет узнаваемая праздничная растяжка, украшенная шариками. Пушкинский пятистопный ямб и постсоветские песни, автомат Калашникова, который дети собирают и разбирают под надзором бывшего опричника Басманова, навсегда застряли в 1598 году, том русском безвременье, в котором – «мальчики кровавые», самозванцы и вопрошание «кто править будет нами?». События пушкинской пьесы растянуты на семь исторических лет от коронации Бориса до провозглашения Лжедмитрия царем. Хронотоп же в спектакле охватывает не более двух дней, а то и сутки, в которые все персонажи заперты в пространстве спортивного зала в ожидании, почти в осаде. Самосознание русского человека привыкло верить в самозванца на престоле, поэтому ему так легко в короткий срок овладеть «мнением народным» и обмануть доверчивый слой населения, состоящий из школьных охранников и кухарки. 

В спектакле нет положительных героев – это не циничная команда чиновников и охранки Годунова и не Отрепьев с нулевым КПД, который ничего, кроме смуты, «бессмысленной и беспощадной», с собой и в себе не несет. Фигура Отрепьева у  Шерешевского несправедливо обделена малейшим чувством симпатии режиссёра к персонажу. Он в красных трениках, шубе на голое тело, говорит рычащим, «медвежьим» голосом – образ нового русского из 90-х, который всем, наверное, успел наскучить. Лжедмитрий, описанный у Пушкина как человек западной веры и порядков, провозглашающий «Литву и Русь братскими знаменами», ополчившимися против общего врага – тирана Годунова, в спектакле показан выходцем из российской глубинки, при этом не самого интеллигентного вида. Их линия с Мариной Мнишек в исполнении Юлии Хлыниной, которая в парадигме спектакля работает учительницей физкультуры, кажется единственным мотивом «похода на Москву» молодого и самоуверенного Самозванца. В ремарках Пушкина можно проследить градацию, связанную с именем и статусом Лжедмитрия: Григорий – Самозванец – Димитрий – Лжедмитрий. Образ, исполняемый Данилой Стекловым в спектакле застрял на уровне Самозванца в трениках, скачущего на спортивном козле и просто забавляющегося всеобщим помешательством. 

На фото – сцена из спектакля «Борис Годунов» / ©Алексей Молчановский. Фото предоставлено пресс-службой театра

Но флегматичный и задумчивый Борис Игоря Гордина, в персональный ад которого мы попали, представлен и не тираном, и не оплотом государственности, вокруг которого сплотится народ. Режиссёр, питает, если и не бóльшую симпатию к персонажу Годунова, то, по крайней мере, находит в этой фигуре интерес, куда более живой, чем в статичной фигуре разбойника-Самозванца. Предельно ясно, «чем достиг высшей власти» Годунов, чем её достиг и весь его «аппарат» – советник Шуйский, военный начальник Басманов и даже подавшийся в оппозицию к Димитрию Афанасий Пушкин («Противен мне род Пушкиных мятежный»). Пушкин в исполнении Виталия Коваленко произносит монолог, который своей остротой и акцентом даже выбивается из пушкинского стиха, хотя целиком и полностью взят из оригинального текста:

«Что пользы в том, что явных казней нет,

Что на колу кровавом, всенародно,

Мы не поем канонов Иисусу,

Что нас не жгут на площади, а царь

Своим жезлом не подгребает углей?»

Отношения Бориса с детьми кажутся единственно чистыми и неподдельными. Но их кровь, которая уже с самого начала появляется на белых школьных рубашках Феодора и Ксении (их играют студент ГИТИСа Иван Середкин и выпускница Щепкинского училища Кристина Бочкарева) – на его руках, и он это понимает, так как заранее знает все, что будет происходить дальше: – это ведь его сон. Он знает свою тайну, он ею окутан и не может от неё убежать даже во сне, поэтому не так страшны ему напоминания об убитом им царевиче. Он хочет исповедоваться, рассказывает детям о совести, о тяжелой шапке Мономаха, будто оправдываясь перед ними, говоря, что не такой он и плохой, как о нём все говорят. На словах юродивого Николки «Нельзя молиться за царя Ирода – богородица не велит» он покорно потреплет его по плечу, отойдет и тихо шепнет Басманову без лишнего шума убрать неугодного. Когда в конце раздвигается задник, открывая пространство за сценой – душевую – Годунов видит тела всех, кого он убил своей властью. И если этот Борис и вызывает сострадание, то только на контрасте с Самозванцем, который представлен в спектакле как однозначно более худший вариант.

Когда Годунов умирает снова, вокруг него собираются его подчиненные, и простая кухарка Рузя (та самая, которой КПСС велела управлять государством), как это было принято на похоронах кого-нибудь из верхушки ЦК КПСС, ревет навзрыд. Карнавализированная имитация похорон Бориса, которого загримировали, сделали фото на память, завалили венками и гвоздиками и пошли провозглашать Димитрия своим новым законным правителем. Басманову и Шуйскому ничего не стоит сменить лакированные туфли на спортивные кроссовки, которые приносит им Пушкин в сцене «Ставка» (в народе это называется «переобуться»), и присягнуть Лжедмитрию. Вместо немой сцены, как и было написано Пушкиным в первоначальной, доцензурной редакции трагедии, Народ приветствует Димитрия Ивановича. 

Есть в спектакле и Народ. Не этот, состоящий из кухарки и охранников школы, а детский хор, поющий «К Чаадаеву» с акцентными паузами между «Россия вспрянет ото сна … И на обломках самовластья … Напишут наши имена». А кому, если не им, на это надеяться и верить? Конечно, все сочувствие отдано этому детскому народному хору, тем более, что эффект усиливается тем, что хор выходит в конце, после поклонов, после финальной сцены, оставляя хоть какой-то отпечаток надежды, а не окончательно угрюмой безысходности. 

Пушкинской драме двести лет. Событиям Смуты – четыреста. В каждой новой постановке «Бориса Годунова» ищут и, что самое страшное, находят пресловутую злободневность и аллюзии на современную политическую ситуацию. В страшном фарсе, который поставил Шерешевский, совместив высокое и низкое, жуткое и нелепое, все аллюзии и метафоры считаются сразу. Но на это будто нет расчета. Будто сама изнанка трагедии, ёрничество, присутствующее в фигуре Годунова, который во время новостей о надвигающимся Самозванце забирается на стол и начинает танцевать, заставляет задуматься о том, что и в таком русле пьеса Пушкина будет восприниматься в полной мере трагически. И если театр и пытается дать какой-то ответ на вопрос о нашей действительности, так только тот, что история имеет свойство повторяться. 

Комментарии
Предыдущая статья
Хроника: театр во время боевых действий. Месяц 23 25.12.2023
Следующая статья
В «Красном факеле» устроят «путешествие от собаки к человеку и обратно» 25.12.2023
материалы по теме
Новости
Премьера по Балабанову откроет проект «Слой» в Театре Наций
23 и 24 февраля в Новом пространстве Театра Наций пройдёт премьера спектакля Максима Соколова «Мой брат умер» по одноимённому киносценарию Алексея Балабанова. Этой постановкой откроется новый проект «Слой», посвящённый художественному осмыслению реальности через разные виды искусства. В сезоне 2023—2024 в…
Новости
В «Субботе» «Маленькие трагедии» сыграют «на фоне пандемии»
8 и 9 февраля на Основной сцене петербургского театра «Суббота» пройдёт премьера спектакля Андрея Сидельникова «Маленькие трагедии» по одноимённому драматургическому циклу Пушкина.