Форма важна, но есть вещи важнее

©Альфия Стихнина. "Плюс-минус спектакль"

Наши корреспонденты рассказывают о спектакле-победителе форум-фестиваля «Особый взгляд. Регионы» – проекте «Плюс-минус спектакль» (Фонд «Солнце внутри» и Картинная галерея города Набережные Челны).

В марте 2021 в Казани, на площадке Национальной библиотеки Татарстана, прошел форум-фестиваль социального театра «Особый взгляд. Регионы»: четырехдневный срез театральных и междисциплинарных проектов Поволжья, опутанный лекциями, встречами и воркшопами, где «агенты» разных областей социального искусства искали поля пересечений. Социальный театр – старое изобретение в новом качестве и рамке, которое в действительности являет собой не отдельный вид театра, а имманентное театру качество. Точечная связь с локальным контекстом, реактивная способность быть в связи с неблагополучными зонами жизни общества, эмпатия к «исключенным» и желание сделать все если не равным (утопия!), то проблематизировать неравенство – вот свойства социальности, которые могут реализовывать себя в самых разных форматах или вообще вне их.

«Плюс-минус спектакль» казанской художницы и режиссера Ксении Шачневой – крутейший пример такого театра, в котором свидетельское встретилось с художническим, вербальное с телесным, обезоруживающая откровенность участниц, женщин с инвалидностью, живущих в Набережных Челнах (единственные два «признака», по которым актрис можно аттестовать) – с паттернами сознания «нормотипических» зрителей.

Александра Дунаева, вместе с режиссером Борисом Павловичем собравшая театральную программу форума, поговорила с Ксенией Шачневой, а казанский журналист Андрей Абросимов, участник семинара по критике, проходившего на «Особом взгляде», – записал монолог Юлии Ахметзяновой, основательницы фонда «Солнце внутри» и руководительницы группы людей с инвалидностью. Материал подготовила Кристина Матвиенко.

Александра Дунаева: Как появился замысел спектакля?

Ксения Шачнева: Юля Ахметзянова позвала меня делать выставку для Набережночелнинской картинной галереи вместе с подопечными ее фонда. Уже в процессе работы появилась идея спектакля и началась работа над ним. Создать спектакль — это было желание участниц и создательниц спектакля, очень ясно проявленное. Назову имена: Анастасия Плеханова, Алсу Хайруллина, Вероника Плеханова, Аделина Рахматуллина, Лена Фархутдинова, Наталья Лапшина, Эльза Ярушкина, Лилия Лутфрахманова. Было несколько важных вещей, которые они озвучили в самом начале: они хотели говорить о себе; они хотели, чтобы окружающие больше узнали о таких людях, как они; они не хотели никакой жалости. Что угодно, только не слезки. Началось наше знакомство, долгие разговоры. Мне было важно понять, в чем у каждой из девушек личный интерес, в чем групповой интерес, есть ли общая цель. Разговоры оказались гораздо более долгими, чем мы предполагали.
Участницы почти сразу сформулировали, что аудитория будущего спектакля — это люди, которые ничего про их жизнь не знают. Но как понять, что этим людям хотелось бы узнать? Так возник запрос на исследование — и для меня, и для них.
Я могла, конечно, ответить только за себя, и я отвечала много раз. Вот это мне страшно интересно. Они мне не очень верили. Им казалось, что все это фигня, и они постоянно себя обесценивали. Отсюда выросло название проекта, который объединяет выставку и спектакль, — «Ничего особенного». Это именно те слова, которые участницы постоянно про себя говорили и до сих пор продолжают говорить.
Так Алсу не призналась нам про бочче — другая участница сказала о ней: «Вы знаете, у нас Алсу бочче занималась, входила в сборную Татарстана, участвовала в играх по всей России». Я говорю: «Но почему же она об этом никогда не упоминала?» «Наверное, думает, что в этом нет ничего интересного», — ответили мне. Мне приходилось говорить: «Алсу, знаешь, мне тебя сдали». «Ну да, — говорит, — но я уже не играю, это я когда-то, сейчас уже не умею». И буквально каждой нужно было время, чтобы проявиться и понять, что ее жизнь может быть интересна другим.
Мы устроили опрос в социальных сетях о том, что было бы интересно окружающим узнать о жизни наших героинь. Были странные вопросы, были супернекомфортные, на которые они не сразу захотели ответить. Вопросы про секс, про жизнь с родителями и что будет, если родители умрут, и т.д. Я разбила все вопросы на блоки, и мы начали с тех, которые казались мне наиболее простыми. Конечно, быстро выяснилось, что они совершенно не простые. Но процесс был запущен, и участницы поняли, что они в безопасности, что можно открыто говорить о каких-то вещах, которые они не привыкли озвучивать. Многие из их историй очень меня удивили и продолжают удивлять. Например, история о том, как к участнице подошел человек, дал сто рублей и сказал: «Шоколадку купи». Она ответила, что не надо, а он не понимал, в чем проблема. Эта история привела меня в замешательство, и я показала это — чему остальные, в свою очередь, удивились и стали рассказывать о том, что им всем подавали деньги.
Моя работа состояла в основном в том, чтобы удивляться.

А.Д.: Мне кажется, для этого спектакля очень важна атмосфера доверия. Как собирались на этот проект участницы? Насколько они были знакомы между собой прежде?

К.Ш.: Некоторые были хорошо знакомы еще до проекта: в Челнах, насколько я понимаю, всего одна специальная школа, которую многие наши актрисы закончили в разное время. Кроме того, они участвовали в других проектах фонда «Солнце внутри». То есть находились в отношениях разной степени близости. Но были вещи, которые они впервые узнавали друг о друге и тоже удивлялись.
Не все истории дошли до сцены. Одна из участниц, Надежда, переехала в Казань за два месяца до премьеры. Она проделала с нами большую часть пути, и была уже понятна ее история — о прыжке с парашютом — но ее не удалось доделать. Еще с нами была Эльза. Когда начинался проект, она была на раннем сроке беременности. Мы думали, что спектакль выносим раньше, чем она ребенка, но получилось по-другому. Эльза не смогла участвовать в показе из-за детей, поэтому в конце спектакля мы поставили короткое видео с ней — чтобы она присутствовала с нами на сцене хотя бы виртуально. Мне очень хотелось, чтобы она рассказала о беременности и материнстве женщины с инвалидностью. Был случай, когда врач очень долго не замечал беременность пациентки на коляске. Это показывает, насколько общество не готово принять то, что женщина на коляске вообще может рожать. Я сама прошла через роды и помню, что это был сложный опыт, связанный с медицинским насилием. Но если ты на коляске, то его можно умножать на двадцать. Было бы круто об этом поговорить. Эльза очень хотела на сцену и, надеюсь, это еще произойдет.

А.Д.: Как проходила работа? Где заканчивалась ваша воля и начиналась воля соавторов?

К.Ш.: Я могу вносить предложения, убеждать, но если мне не удается переубедить участницу, то мы оставляем все, как хочет она. Я всегда старалась держать в фокусе тот факт, что их интересы для меня важнее, чем мои интересы. Потому что… да много почему.
Если здесь есть конфликт, то он не про художественное целое и волю соавтора. Есть же еще интересы зрителя. Думаю, именно с ними была связана та позиция, из которой я выступала. Ее я старалась придерживаться. Мне кажется, что сделать что-то на сцене гораздо круче, чем сказать. Можно рассказать или показать на видео, как играют в бочче, но если есть возможность поиграть на сцене, то это круче. То есть я вижу, когда форма считывается зрителем, а когда тяготит его; я понимаю, какая форма эффективнее для того, чтобы донести историю. Это, наверное, основное, что я привнесла в спектакль. Некоторые мои предложения были не совсем понятны. Участницы спрашивали: «Нууу… а зачем мне это делать?» Я не настаивала, но просила попробовать. И когда мы пробовали, то чаще всего и другие видели, что это работает, и соглашались оставить тот или иной ход.
О способах подачи истории мы много говорили — обсуждали и один на один, и в группе, думали о том, как сокращать тот или иной текст или как ярче выявить мысль автора, не изменяя историю. Везде, где я могла передать инициативу актрисам, я старалась это делать. И они очень друг друга поддерживали. Некоторым из них даже не надо ничего передавать — они и так идут на три шага впереди меня. Были и те, кто находился в оппозиции. И это тоже ок. Люди не обязаны договариваться до чего-то одного. Но если в своей позиции один человек подставляет других, а у нас такое было, я не вставала на сторону этой участницы.
Мы с самого начала договорились о том, что это работа. И если мы ее делаем, то мы и друг перед другом ответственны как коллеги. Так, в общем, и было. Мы делим ответственность за наш проект. Понятно, что наши позиции не были равными, но там, где они могли проявлять инициативу и помочь друг другу, они помогали.

А.Д: Что-то изменилось в вашей жизни в связи с этим проектом?

К.Ш.: Так получилось, что одновременно с челнинским проектом я работала в Казани над «театром горожан». И, конечно, эти две вещи связались друг с другом. Я задумалась, что вообще мне интересно в театре? Ведь я пришла сюда из совершенно других областей — архитектуры, дизайна, издательского дела. Моя работа с фондом «Живой город» началась, когда появилась площадка «Угол». Я нарисовала им фирменный стиль, некоторые афиши — просто потому, что мне нравилось, то, что они делают, хотелось их поддерживать. И случайно так получилось, что я как художник оформила детский спектакль «Дети и эти», который до сих пор стоит в репертуаре. Ну ок, сделала и сделала, можно дальше своими делами заниматься. То есть сначала моя работа в театре носила стихийный характер, я совершенно не думала о том, что я здесь делаю и зачем. Мне было интересно и все. Потом стало понятно, что мне интересно про людей и про «сейчас». И свидетельский театр оказался удачным ответом на мой внутренний запрос. Мне нравится, что непрофессиональные актеры гораздо более пластичны, чем профессиональные. Что они гораздо свободнее. То есть, у всех есть какая-то несвобода, и у меня в том числе. Но любая несвобода тоже о чем-то говорит в человеке и для меня даже эта несвобода у «горожан» интереснее актерской. У меня был опыт, когда мы интервьюировали замечательного художника и очень обаятельного человека Виктора Тимофеева, жителя Мергасовского дома (здание в Вахитовском районе в Казани, один из редких образцов архитектуры авангарда – прим.ТЕАТР.), о котором делали тогда спектакль. Он отказался участвовать в спектакле, и на его место пришел профессиональный артист. Конечно, я понимала, что другой человек принесет что-то новое. Но меня поразило, сколько всего он унес! Есть прекрасные актеры, которые очень тонко работают с материалом, знают, как подать чужой текст, но все равно той искомой глубины, которую дает присутствие свидетеля, не добиться. Я помню сожаление, которое испытала, поняв это, и мне кажется, это сожаление было важным. Есть очень тонкие вещи, которые исчезают при переходе из одной субстанции в другую, и хочется, чтобы они не исчезали.

А.Д.: Как вы видите дальнейшую жизнь спектакля? Считается, что жизнь свидетельских проектов очень ограничена, потому что участницы начинают играть.

К.Ш.: Пока мы делали с Диной Сафиной спектакль с участием горожан «Чын татар», то уже на этапе репетиций начали происходить странные вещи. Некоторые начинали играть себя. Мы пытались отловить это и прояснить, не дать им начать изображать. Отчасти это удалось и фальшь ушла. Я хочу, чтобы все жило и развивалось, чтобы «Плюс-минус спектакль» посмотрели побольше людей. Думаю, что он будет существовать. Со временем что-то может уйти, а что-то, наоборот, добавится. Мне бы хотелось, чтобы этот спектакль был разомкнут и созвучен жизни. Ведь то, что казалось важно сказать когда-то, может перестать быть важным. Это очень хрупкая история, и она может меняться, но не переставать при этом быть. Возможно, потом она станет чем-то другим, например, кусочком выставки, которую мы сейчас заканчиваем. Потому что форма важна, но есть вещи, которые важнее.

Юлия Ахметзянова, основательница и руководительница Фонда содействия деятельности в сфере социальной адаптации «Солнце внутри», г. Набережные Челны

Фонду «Солнце внутри» пять лет. Началось всё с того, что я была долгое время (лет двенадцать) волонтёром фонда «Дети ДЦП». Когда наблюдаешь за этими детьми, то видишь, что мало кто прислушивается к их желаниям. А мы старались идти от них.

Потом я начала работать со взрослыми, и это стало профессией. По образованию я юрист, работала на «КАМАЗе», имею частную практику. Я против насильственной адаптации; со взрослыми девчонками мы пытаемся найти, что им интересно, дать им реализоваться там, где они могут и хотят. Открыт курс по бухгалтерии — иди учись. Не нужно? Придумаем что-то еще. До пандемии у нас был сувенирный проект, который мы пока поставили на паузу. Захотелось больше смысла. В 2019 году у нас родилась мысль: не попробовать ли нам побыть экскурсоводами? Они сами всё придумали, перелопатили кучу информации и провели экскурсии. Об этом проекте я рассказала на сайте международного форума ИНТЕРМУЗЕЙ-2020 зимой. В мае нам сообщили, что мы выиграли спецгрант от Фонда Потанина. И я подумала — моя мечта сбудется, мы будем работать с Ксенией Шачневой. Так начался наш проект выставки и спектакля, который позже получил название «Ничего особенного».
Когда я пригласила Ксюшу, с моей стороны не было сказано про театр ничего. Мы могли остановиться на выставочном проекте, но все, помимо выставки, очень хотели театр. И мы подали заявку на грант «Особого взгляда».

Обычно с людьми с инвалидностью работают так: сегодня танцуем, завтра плетём из бисера, послезавтра дурацкая ярмарка поделок. А в нашем спектакле все рождалось в диалоге. Долго, почти полгода, мы просто разговаривали. И участницы были в шоке от того, что их кто-то слушает. Наш опыт показал, что диалог может привести к ощутимому результату. Стало ясно, что жизнь наших участниц уникальна, и людям важно о ней узнать.

Кроме этой истории у нас есть проект по исследованию доступной среды. Пандемия спадёт, и мы продолжим им заниматься. Мы фиксируем наличие-отсутствие доступной среды, потом долбим тех, кто за это в ответе. Доходим до прокуратуры.

Так получилось, что мы сейчас работаем в муниципальном учреждении и немножечко привлекаем к нему внимание. Они радуются нашим результатам, особенно, за показ нашего спектакля в «MOÑ», в Национальной библиотеке». А мы просто делаем то, что нам хочется.

Комментарии
Предыдущая статья
Ассоциация национальных театров России будет создана под эгидой Александринки 30.04.2021
Следующая статья
Дапкунайте выйдет на сцену Воронежского Камерного 30.04.2021
материалы по теме
Новости
В MOÑ зрители будут сочинять новые слова на татарском
4 декабря на казанской театральной площадке MOÑ анонсирована премьера спектакля-игры Нурии Фатыховой «Морфемалар».
Новости
В Казани стартует XIII фестиваль «Ремесло»
C 30 ноября по 5 декабря 2021 года в Казани пройдёт ХIII Всероссийский театральный фестиваль молодой режиссуры «Ремесло».