В конце прошлого сезона один из старейших театров Лондона впервые представил постановку пьесы Бертольда Брехта. Но как же быть с брехтовским отчуждением и превращением актера в «докладчика образа» в том случае, когда зритель сидит совсем близко от исполнителя? Об этом задумалась наша лондонская корреспондентка.
Добро пожаловать в кабаре! Сегодня в программе пособие по выживанию от Анны Фирлинг, более известной как Мамаша Кураж. Современная адаптация антивоенной брехтовской пьесы «Мамаша Кураж и ее дети» от Анны Джордан в режиссуре Эль Уайл разрушит (или превзойдет) ваши ожидания с первым тактом музыки, но после спектакля вам захочется остаться в тишине и уткнуться в стенку.
Хотя в спектакле нет той жестокости, которая вызывает клаустрофобию и желание убежать, «Глобус» как очень интимное пространство диалога между актерами и зрителями, напоминает, что все истории ближе и реальнее, чем мы думаем: они случаются здесь и сейчас, вокруг нас, а не только на театральной сцене.
Игру начинает рассказчик в исполнении Макса Рухама. Он не просто повествователь – он ключевая шестеренка в механизме. Именно этот персонаж ловко управляет вниманием зрителя, перемещая нас во времени и пространстве, уменьшая и укрупняя картинку. Ему также помогает особенное устройство сцены «Глобуса»: полукруглая авансцена, разделенная с основным местом действия «оврагом» (в который превратилась оркестровая яма), расширяет пространство, создавая иллюзию кочевой жизни и текущего времени.
Музыкально-танцевальные переходы в стиле кабаре (композитор Джеймс Малони) создают диссонанс, не позволяя зрителю утонуть в ужасах войны. Вместо этого он заставляет их усмехнуться от неожиданности и контраста. Стоит отметить, что ритм является одним из самых важных и действенных деталей спектакля. Его создает не только ансамбль музыкантов на балконе над сценой, но и актеры: своими паузами, перемещениями, и умением слышать и чувствовать пространство и дополнять его своей энергией. Малейшая чуть затянутая пауза могла бы стоить им потери внимания зрителя, давая нам, зрителям, время погрузиться в анализ происходящего.
Мамаша Кураж (Мишель Терри) не случайно получает свое прозвище МС (в английском – Mother Courage). Человек с таким же ником встречается в танцевальной культуре Vogue. Примечательно, что там МС не участвует в сценическом действии – он своеобразный кукловод, задающий ритм, управляющий ходом бала и его участниками.
Ассоциация с культурой Vogue продолжается в дизайнерских решениях костюмов актёров (супервайзер по костюмам – Карен Хопкинсон). Здесь не встретишь военных в камуфляже: они, как и другие персонажи, появляются в пестрых, иногда многослойных одеждах, поддерживая ощущение абсурдности.
Дети Мамаши Кураж – современные ребята, лишь начинающие пробовать жизнь на вкус. В ужасных обстоятельствах войны каждому из них придется сделать выбор без выбора – в конечном итоге все приведет к трагичному финалу. Будь то дерзкий и смелый Эйлиф (Винни Хевен), который становится первоклассным солдатом, но справедливо наказан за ту же жестокость в мирное время; или тихий, наивный и преданный средний сын Швейцеркас (в английском – Swiss cheese, его играет Рауэд Асде), которого губит алчность матери. Однако, пожалуй, самым трагичным персонажем оказывается нежная немая Катрин в захватывающей дух игре Рэйчел Дьедрикс. Исполнительский талант Рэйчел неоспорим: ее глаза и тело говорят то, что ей не довелось сказать словами.
Ярким контрастом жизненных позиций и ценностей предстают Мамаша Кураж и Катрин. Юная девушка, лишь начавшая познавать разносторонность мира, но уже успевшая понять его жестокость, жертвует собой ради спасения лагеря и матери, в то время как Кураж идет на сделку с войной и расплачивается всеми вокруг ради удержания бизнеса на плаву, и даже собственные дети не становятся исключением. Легкость, иногда непосредственность и виртуозность актерской игры Мишель Терри показывает Кураж как прагматичную и циничную бизнесвумен с душой артистки. «Хочешь, чтобы война работала на тебя, – придется ее чем-то кормить». Однако за этим стоит невозможность быть слабой – именно нужда, необходимость выживать и кормить троих детей порождает самую различную торговлю: от бургеров и мелочевки до боеприпасов и секса. Мир Мамаши Кураж умещается в ее повозке. Там живет ее счастье и накапливается боль. И все же повозка всегда окружена людьми. Однако в конце торговке придется тащить телегу с бременем уже в одиночестве: такова цена за выживание. Это война, детка.
Хоть тянущая в одиночестве повозку Кураж у Терри отчаянно пытается скрыть боль после всех потерь, звенящая пустота, скрипящая телега и оглушительная музыка доводят накопленную боль до предела: кажется, она начинает вслух проклинать войну, но нет – проклятиями наполнено само пространство. Борьба МС за выживание – продолжается.
К слову, интимность Глобуса отлично сработала в случае с брехтовским отчуждением. Сперва она затянула зрителя в происходящее, заставляя сравнивать все с сегодняшним днем, но не чувствовать скорби и ужаса. Однако в конце стена «отчуждения» рушится, оставляя зрителя наедине с пеплом войны и Мамашей Кураж, в полном отчаянии волокущей свою повозку.
Трагичность этого спектакля строится на противоречиях: обстоятельств и реакций, веселой музыки и ударов бомб вперемешку с гулом самолетов; смеха, секса и смерти. Создатели успешно превратили перформанс в комедию, пробивающую до дрожи лишь в конце. Это можно сравнить с ведром ледяной воды в не слишком жаркую погоду: сперва из него можно умыться, и это даже приятно, но когда тебя окатят целиком, случается шок.