В зоне между

© Александр Куликов

В Боярских палатах вышла «Считалка» Жени Беркович по одноименной повести Тамты Мелашвили. Корреспондент ТЕАТРА. убедился, что Боярские палаты – пространство, в котором присутствие почти равно соучастию, а всякая «театральность» требует обоснования. От этих предлагаемых обстоятельств и отталкивается Беркович, создавая свою «Считалку».

Конечно, зрители «Считалки» не становятся частью ситуации грузино-абхазского конфликта, о котором идет речь. Но и спектакль, в сущности, не о нем. Ключевое здесь – экзистенциальное путешествие, из которого не все герои вернутся: «Кто замешкался, ушел навсегда», – вот слова считалки, которую подразумевает название. А главное, что всё это не про войну – про смерть. Смерть многолика, многоголоса; как и обескровленная жизнь, она пульсирует и дышит, сшивает белой нитью вечное и сиюминутное, движется в разных ритмах. А ритмы прежде всего звуковые и музыкальные: акустика Боярских палат позволяет заполнить и обжить всё пространство шуршанием бумаги и шёпотом, щелчками пальцев и шумом воды, льющейся из одной металлической миски в другую. Но более всего пространство наполнено голосами: во всех смыслах нефальшиво и естественно звучит пение актрис-участниц спектакля – традиционное грузинское женское пение, в стилистике которого и аранжировки хитов 90-х, написанные для «Считалки» композитором Митей Бурцевым.

Слияние живого и живущего (голос), вековечного (традиция, передаваемая из поколения в поколение) и современного (мелодия сегодняшнего – для героев – дня) в звуковой партитуре «Считалки» наглядно. Но и в остальном этот тугой узел остается смысло- и формообразующим. История, рассказанная из посмертия, разложена на голоса, и те, что по отношению к главным героиням «внешние», исполнены зловещего или смешного гротеска, подчеркнутой условности. Все представители мира взрослых, традиционного уклада, да и дети, если они застыли в своем «амплуа» муравьями в янтарном осколке, существуют театрально. Подростки, старики, беременные – целый маленький мир создают Мариэтта Цигаль-Полищук, Анастасия Сапожникова и Юлия Скирина: почти этюдами по форме, но по сути – безошибочными вспышками-образами на сетчатке. Они все – немножко игра в глазах двух тринадцатилетних девочек, очень непохожих главных героинь, которых Елена Махова и Наташа Горбас играют так, что не просто веришь – вместе с ними опрокидываешься в свое подростковое ощущение реальности.

Только вот реальность у этих девочек совсем другая. Здесь, например, безликий хор постановит, что убитый в ущелье – «это не наш мертвый», и даже смрад не причина его хоронить. Но та, что «землей присыпала», здесь тоже найдется («у мертвых ихнего и нашего нету»). И почти всем встречным, несмотря ни на что, дано право серьезного и спокойного взгляда, естественного голоса: одну-две фразы обронят – горько и трезво.

Здесь все готовятся к смерти, к чужой и своей, примеряют ее как одежку тех, кого в этих краях уже нет. А те, кто «ушел навсегда», удвоены куклами (авторские куклы, как и вся экспрессивная и минималистичная сценография спектакля, создание художника Ксении Сорокиной). «Замешкался» – снимут белую простыню, выпустят двойника на свет. Но само слово «кукла» прозвучит лишь однажды – во фразе рассказчицы о полуживом брате, голодном грудном младенце: «Он был похож на помятую тряпичную куклу».

Тряпичная, бумажная, летящая и плывущая, горящая и плачущая – с какой только смертью не придется познакомиться девочкам. Не орудия убийства – образы, в которых она является всякому: свидетельства о смерти и оставшиеся вещи, агония близких и заупокойная молитва. «Какой длинный был день», – выцветшим от усталости голосом произнесет героиня Елены Маховой: кажется, в спектакле Беркович все события и впрямь укладываются в один день, за который нужно успеть бесконечно много (в повести дней три, но повествование не линейно). Отрешенная, она весь спектакль проводит в состоянии «на пороге» – то ли взрослой жизни, то ли скорой смерти. В пограничной зоне.

А пограничная зона – это наши дни, другая локация. Там уже Александра Черкасова-Служитель и Ира Сова в прожекторных лучах (художник по свету – Елена Перельман) завершат историю, и поэзия постепенно начнет высушиваться в почти прозу, для которой впервые понадобятся микрофоны. Да только и в прозе – беззащитный, обнаженный человек. Живой, смертный – и поющий. Даже если из всего хора остался он один.

Комментарии
Предыдущая статья
В ЦИМе пройдет показ спектакля по реальной переписке двух студенток 11.11.2018
Следующая статья
Директор Табакерки Александр Стульнев собирается покинуть свой пост 11.11.2018
материалы по теме
Новости
«На Страстном» откроется Клуб молодой критики
В рамках XV Московского международного фестиваля студенческих спектаклей «Твой шанс», который пройдет на сцене Театрального центра СТД РФ «На Страстном» с 12 по 27 апреля, в «Боярских палатах СТД» будет работать Клуб молодой критики, о необходимости которого давно говорилось в…