В Москве прошли первые гастроли Чукотского драматического театра им. Олега Куваева. Перезагрузка популярной в российских театрах истории кролика Эдварда, осуществленная драматургом Светланой Баженовой и режиссером Петром Незлученко привела к повышению возрастного ограничения до 12+, но показалась мне убедительной и актуальной до такой степени, что я решила рассказать подробнее и о ней, и о новом театре на краю земли.
Полтора года назад я побывала в Анадыре на первом фестивале нового драматического театра. Строго говоря, тогда он даже еще не был театром, а существовал в местном доме культуры как его подразделение. Правда, ДК этот стоит практически на берегу Чукотского залива, где целыми стадами обитают киты-белухи и любопытные нерпочки леопардового окраса, выныривают и с любопытством поглядывают на людей, а иногда еще и воруют рыбу прямо из рыбацких сетей. В тундре, куда местные жители ходят по ягоды и грибы, как в средней полосе ходят в лес, есть риск встретить медведей, бурых и белых, и убежать, особенно от белого мишки, шансов практически нет, но у дорог, которых не так много, вполне можно насобирать разных даров природы на целую зиму. Но однозначно, что звери тут чувствуют себя хозяевами, и вряд ли это когда-то изменится. Это не говоря уже про черную пургу, которая может в холодную пору парализовать жизнь города на десять дней, и морозы под минус 60. А еще – про отсутствие дорог (по тундре вглубь полуострова и даже по побережью можно перемещаться только на «трэколах» — авто из разряда вездеходов с полутораметровой высоты колесами) и аэропорт на другой стороне залива, совсем не спокойного.
На фото — Чукотский драматический театр им. Олега Куваева © фото из личного архива автора текста
Словом, на взгляд со стороны, если и мог там возникнуть театр, то только любительский, с актерами из местных этнических групп и с репертуаром, приближенным к фольклорному, но ничего подобного. Труппа, хотя и совсем небольшая, восемь человек, уже и тогда состояла исключительно из профессионалов (в отличие от трупп театров многих российских малых городов, страдающих дефицитом кадров, где треть артистов – любители). В Анадыре сейчас проживает 14 тысяч человек, так что город даже сверхмалый, но, видимо, северная экзотика и жажда приключений для молодых оказывается более значимым аргументом, чем комфорт. Но тут еще важно сказать, что москвич Алексей Леонов, занимавший тогда, в 2024 году, пост полномочного представителя правительства Чукотского автономного округа, выбрал правильную стратегию развития, и, приглашая в Анадырь молодых актеров, делился с ними планами, которые обещали, прежде всего, реальные возможности проявить себя и интересный вызовы. Начать решил с фестиваля и с приглашения значимых режиссеров на постановки.
На видео — белухи и нерпы в Чукотском заливе подходят максимально близко к берегу © видео из личного архива автора текста
На первый фестиваль съехались студенческие театры Сибири, Урала и Дальнего Востока, что тоже было верно стратегически – ясно, что финансовых да и технических возможностей для приглашения серьезных профессиональных спектаклей не было, но зато одаренная театральная молодежь из окрестных регионов дорожку в заполярный город протоптала – авось, вернется. А спектакли стали хорошим поводом для приобщения к театру чукотской публики (свидетельствую, что она оказалась отзывчивой, эмпатичной и по-хорошему любопытной – иногда обсуждения, которые я вела в немаленьком зале на 400 мест, превращались одновременно и в мои минилекции о современном театре и его языке, и в бурные дебаты о роли театра в жизни общества). Договоренности с режиссерами на два ближайших сезона тоже уже были, но тут – как это часто на Руси случается – руководство Чукотки радикально поменялось, Леонов с полуострова вынужден был уехать, но идеи грамотного развития проросли в тех, кого он в эти края привлек – в молодых амбициозных актерах, которые теперь взяли творческую власть в театре в свои руки. Культурное руководство в городе с тех пор поменялось не раз, но вот сейчас, как говорят, возникла определенная стабильность в поддержке театра и его амбициозных планов. А намедни театр обрел самостоятельное юрлицо и стал именоваться Чукотским драматическим театром имени здешнего писателя Олега Куваева. Художественным руководителем нового театра стал 23-летний актер Андрей Рындин, выпускник мастерской Олега Теплоухова на театральном факультете Омского университета. А директором – один их самых авторитетных менеджеров в регионе Ольга Растогруева, прежде руководившая Чукотским краеведческим музеем.
На фото — автор текста с артистами труппы Чукотского драматического театра им. Олега Куваева, сентябрь 2024 года, Первый фестиваль «Северный. Театральный. Наш» © фото из личного архива автора текста
Поездка в Москву новорожденного театра была, конечно, авантюрой. Арендовать получилось лишь площадку ЗИЛа, на вид и по атмосфере не сильно отличающуюся от ДК. Но спектакль по хитовой повести для младшего школьного возраста «Удивительное путешествие кролика Эдварда» американского автора Кейт ДиКамилло, изменившейся в крепких суровых руках драматурга Светланы Баженовой и режиссера Петра Незлученко практически до неузнаваемости, украсил бы афишу любого фестиваля. Естественно, что и возрастное ограничение «подпрыгнуло» до 12+, а оно обычно указывает на то, что театр решил по-взрослому обсудить не самые безмятежные экзистенциальные проблемы, и спектакль может стать базой в том числе и для разговора поколений. Участие в команде композитора Серёжи Сирина и видеохудожника Натальи Наумовой гарантировало изыски художественных решений. И всё оправдалось.
Сентиментальная сказка превратилась в мистическо-трагикомическую саунд-драму. В спектакле занята вся труппа – восемь актеров (вообще-то штатных единиц имеется 12, но 4 пока свободны – не так-то просто в эту труппу попасть, молодая, но уже сложившаяся актерская команда ищет профессионалов своей «группы крови»). И только Данил Гадеев играет одну роль: кролика Эдварда. Нина Рындина, Алена Семянникова и недавнее счастливое приобретение Чукотского театра Алексей Якубенко (единственный в труппе актер среднего поколения, в последние годы с большим успехом работавший в Лысьвенском театре драмы им. Анатолия Савина) по ходу действия превращаются во всех остальных героев истории, любивших и ненавидевших кролика Эдварда. А оставшиеся четверо, Андрей Рындин, Александр Гречко, Никита Тихонов и Анастасия Лукоянова, именуются в программке «хор» – они комментируют действие, и их слова органично вплетаются в музыкальную ткань спектакля, сочиненную композитором, ненавязчивыми текстовыми рефренами акцентируя важные смыслы. А еще они работают кукловодами для кролика, пока тот сам не научится ходить, превращаются в хиппи-музыкантов штата Юта, заставляют целлофановое полотно работать штормовыми волнами – словом, исполняют функции «людей от театра» и одновременно рассказчиков истории длиною, вопреки книжной версии, в несколько веков. Не случайно спектакль называется «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» – время Светлана Баженова сделала невидимым героем, вшив в сюжет идею его относительности: есть на сцене человеческое время и время игрушечное, и это разные времена.
На фото — Нина Рындина (Абилин) и Алена Семянникова (Пелегрина) в спектакле «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Эта история вообще прежде всего существует во времени. Она начинается в середине XIX века, с того, что, пока аккуратная девочка Абилин с двумя тугими черными косичками и в белоснежной блузке и ее высокая несгибаемая бабушка в темных одеждах по имени Пелегрина (Нина Рындина и Алена Семянникова – молодые актрисы примерно одного возраста, но пластика Дмитрия Татарникова тут решает всё) сидят на секционных стульях (какие бывают в залах ожидания) и ждут родителей девочки, которые должны вернуться из морского вояжа и появиться к обеду, до города добирается весть о крушении океанского лайнера: явившийся вестник (его роль берет на себя хор, рассаженный на стулья на авансцене, спиной к публике) сообщает Пелегрине, что «кто-то навсегда остался в море». Сочетание земного времени, которое, когда ждешь, тянется долго-долго, и слова «навсегда», о которое время разбивается вдребезги, на какое-то период словно бы погружает двух героинь в невесомость – и это уже не про пластическую выразительность, а про внутреннее состояние, которое умудряются передать актрисы. Абилин перестает фокусировать взгляд на стрелках и на чем бы то ни было и произносит до ужаса спокойно: «Я поняла. Плачут только по пустякам». А как будто оцепеневшая от неизлитой боли Пелегрина делает три шага навстречу кукольных дел мастеру, чтобы железным голосом и в ритме, который отбивает её впечатываемая в пол трость, сокрушить его сомнения по поводу того, что «настоящее произведение искусства» (эту фразу хор раскладывает на четыре голоса) – распрекрасного кролика – стоит отдавать ребенку. И тогда мастер, которого Алексей Якубенко создал пробойно обаятельным художником с почти детским взглядом на мир из-под кое-как перебинтованных на переносице очков, выкатывает на сцену кролика.
На фото — Алексей Якубенко (кукольных дел мастер) и Данил Гадеев (кролик Эдвард) в спектакле «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Очевидно, кукольник не только обладал легким нравом, но и был отчасти провидцем, как все подлинные художники, потому что создание своё он нарядил в кожаную куртку-косуху, желтые лосины и розовые кроссовки на колесиках. И только красный клетчатый килт говорит о том, что кролик – существо не из XXI века, а из XIX (так в спектакле возникает третье время — историческое), и что с географией в этой театральной истории все тоже совсем не так, как в книжке. На голове у героя Данила Гадеева шапочка с длинными белыми ушками, на теле – белоснежная футболка, на руках того же цвета перчатки. Он вполне упитанный и его взгляд, по-кукольному устремленный куда-то за пределы человеческой реальности, сразу считывается как тотальный игнор людской суеты и восторженных чувств, которые Абилин обрушивает на него вместе с ворохом новых одежек.
На фото — сцена из спектакля «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Четверо «хористов», с особым джазовым драйвом перекидывая друг другу реплики, практически ведут репортаж из «фарфоровой» головы суперигрушки, но работа Данила Гадеева при этом заслуживает особых слов. Лишенный режиссером всех средств выразительности – речь, а стало быть, и интонации, мимику и пластику (самые минимальные) кролик будет обретать по мере обнаружения в себе способности испытывать какие-либо чувства, кроме самодовольства, – умудряется транслировать в зал вибрации, быть воспринимаемым. Правда, надо признать и то, что весь процесс «анимирования» неподвижного кролика выстроен на сцене детально и не только режиссером и композитором, но еще и видеохудожником Натальей Наумовой, которая с помощью led-экранов за целлофановым задником, создала практически гигантскую голограмму кроличьей головы (в Москве спектакль был показан без них, так что автору текста пришлось этот визуал восстанавливать по видеозаписи).
На фото — сцена из спектакля «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Спектакль вообще лихо придуман всей компанией создателей, особенно если участь ограничения возможностей не просто изготовления декораций на Чукотке, но и доставки туда любых материалов. Сотни метров целлофана, в который укутан дом Пелегрины, а еще застрявший на видео белый прямоугольник, напоминающий ледяной торос, и похожие белые пластины, разбросанные по сцене, превращают квартиру бабушки почти что в обиталище Снежной Королевы (художник Оксана Столбинская, художник по свету Дмитрий Татарников). Эта ассоциация зарифмована с текстом о том, что сердце женщины после трагедии превратилось в груду осколков, и что безответная любовь подобна смерти. Еще одна неслучайная ассоциация – кэрролловское зазеркалье: в нем Пелегрина пытается удержать внучку – единственное, что у нее осталось – с помощью фарфоровой куклы. Тут дело еще и в том, что действие в спектакле происходит в викторианской Англии, а в свое первое путешествие на пароходе через океан Абилин отправляется в Америку (зеркально относительно книги). Но вместе с тем это пространство, лишенное конкретности, походит и на некий метафорический зал ожидания, в котором идет ремонт (стремянка и груды целлофана в этом смысле тоже работают) и бродят тени тех, кто ждали и не дождались своих любимых, оставив здесь частицу своей боли.
Пелегрина, конечно, не сможет дать внучке главного – человеческого тепла, но Абилин легко решит эту проблему сама, выпорхнув из ледяного бабушкиного царства в большой мир: мизансцена с двумя тенями на заднике – Абилин и молодого человека по фамилии Кавендиш, которого зритель так и не увидит, ознаменует взросление первой хозяйки Эдварда. А Пелегрина, раздосадованная увлечением внучки, которое роскошная игрушка не смогла предотвратить, возьмет Эдварда за шиворот и толкнет «в океан»: в этот момент восемь рук «хористов» подхватят героя и, повертев его из стороны в сторону, аккуратно усадят на подмостки. «Голограмма» кролика, размытая слоем целлофана, в эти мгновения замрет на экране ушастой маской ужаса. А сам Эдвард впервые проговорит своим голосом, медленно, по складам: «А как умирают фарфоровые кролики?».
На фото — сцена из спектакля «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
С этого момента сказка Баженовой-Незлученко становится очень страшной. Гораздо страшнее, чем сказка бабушки из первоисточника – про не умевшую любить принцессу, которую ведьма превратила в бородавочника, гвардейцы застрелили, а королевская кухарка приготовила на обед. Кролик Эдвард за полтора века своей «одиссеи», спрессованной в его кукольной голове в несколько длинных мгновений (и минут в 40 сценического времени), обнаружит, что мир серьезно болен и лечить его некому. Такой взгляд авторов спектакля начисто убирает из истории всю невыносимую, на мой вкус, мелодраматичность книги. Сколько ни защищай Нина Рындина и Алексей Якубенко своих славных, на первый взгляд, персонажей – рыбака Лоуренса, выловившего кролика после сильной бури, и его жену Нелли, которые, окрестив Эдварда Сюзанной, общаются с ним, как с ребенком, после комментария хора «Лоуренсу и Нелли по 40 лет, выглядят они на 30, думают на 25, а чувствуют на 5. Совершеннейшие дети», – умиляться ими уже довольно сложно. А рассказ Нелли кролику об умершем на руках маленьком сыне, у которого в легких как-то вдруг оказалась вода, и вовсе воспринимается в духе многочисленных чеховско-булгаковских «докторских» рассказов о том, как дремучесть родителей массово калечила и убивала детей вдали от крупных городов. Окончательно ситуацию с этим семейством проясняет появление беременной дочери Лолли, которую родители, скорее, страшатся, чем ждут, как пугаются любых столкновений с некомфортной реальностью люди, подменившие ее уютной иллюзией.
На фото — Алексей Якубенко (рыбак Лоуренс), Данил Гадеев (кролик Эдвард) и Нина Рындина (Нелли) в спектакле «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Лолли здесь – еще одна героиня Алены Семянниковой, лишенная любви, и даже не сменившая одежд Пелегрины, но она – «продукт» родительского инфантилизма. Во всем привыкшая полагаться исключительно на себя, Лолли своими жесткими размашистыми движениями словно бы постоянно атакует этот мир превентивно, пока он не напал на нее. Она же приносит родителям письмо от их сына, пояснив: «Он, кажется, научился писать левой рукой», так что легко догадаться, что этот молодой человек не просто «служит в армии», как рассказывала Нелли. Родители письмо читать не торопятся, больше переживая за кролика, которого Лолли взвалила не тележку для чемодана, но Эдварда это не спасет. Лолли закидает его белыми пластинами-«льдинами» – яростно, безжалостно, точно разделываясь с кроликом за всех детей, которые были только игрушками своих незрелых родителей. Кролик при этом будет посылать ей голосовые послания, транслируя ее собственные, как пояснит Эдвард, мысли о том, что, возможно, стоит не просто дать жизнь новому человеку, но и попытаться его вырастить и что-то, пусть малое, в этом мире изменить. Но окончательное решение Лолли по этому вопросу останется «за кадром».
На фото — Алексей Якубенко (бродяга Бык), Данил Гадеев (кролик Эдвард) и Нина Рындина (собака) в спектакле «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Гора из «льдин» да еще с обрушенной сверху лестницей (Лолли разошлась не на шутку) и окажется той помойкой, где кролика найдет новая героиня Нины Рындиной – собака: с помощью одних только кроссовок на колесиках и точной пластики резвого щенка актриса превратит эпизод в клоунское фигурное катание, стремительное и виртуозное. А Алексей Якубенко и четверка «хора» явятся группой разудалых хиппи, распевающих гимны свободе. Как быстро выяснится, освободили они себя не только от закона, но и от собственных детей, имена которых они будут нашептывать кролику. Герою Данила Гадеева в этом эпизоде достанется участь ритуальной статуи, но способной слушать: с этой неблагодарной задачей артист справится блестяще, даже захочется тоже чем-нибудь с ним поделиться. Алене же Семянниковой на сей раз придется сыграть как раз горе-мать в ковбойском прикиде и вечной бутылкой.
На фото — Данил Гадеев (кролик Эдвард) и Алена Семянникова (Пелегрина) в спектакле «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Единственное, что она сможет сделать для своей умирающей от чахотки дочери Сары-Рут, – выкрасть кролика, отравив собаку, и вручить удивительную игрушку сыну Брайсу, на плечи которого в отсутствие родителей легли все заботы о больной сестре. Сара и Брайс – еще один отличный дуэт Рындиной и Якубенко, выверенный как танец на троих, в котором кролик то подставляет плечо, чтобы крошечная, почти бесплотная Сара-Рут, похожая на скульптурную танцовщицу Дега, могла ощутить опору, а то делает несколько первых самостоятельных шагов, устремляясь на тихий зов девочки: «Малыш!» И тут тоже отлично работает целлофан: Брайс кутает в него сестру, как в мантию, чтобы ей было потеплей, но в лучах софита накидка выглядит куском льда: невозможно согреть человека, которого стремительно оставляет жизнь.
На фото — Алексей Якубенко (Брайс), Данил Гадеев (кролик Эдвард) и Нина Рындина (Сара-Рут) в спектакле «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
С Пелегриной, опять-таки, вопреки первоисточнику, кролик встретится еще не раз. Сначала – на рыночной площади в Мемфисе, где Брайс будет устраивать с ним представления, чтобы прокормиться. Про это расскажет хор. А на сцене вдруг возникнет прямая как жердь знакомая зрителю женщина с клюкой, не верящая в любовь – и еще раз попытается разделаться с кроликом, видимо, почуяв в нем, вобравшем в себя столько человеческих страданий, идейного антагониста. Потом сменятся еще три поколения – и правнук кукольных дел мастера выйдет к публике, чтобы рассказать семейную легенду о том, как давным-давно сопливый мальчик Брайс со слезами принес в мастерскую фарфорового кролика с расколотой на 21 осколок головой. Денег у него не было, пришлось расплатиться самим кроликом, чтобы спасти ему жизнь. При этом мастер – Алексей Якубенко будет расхаживать между некими вертикальными объектами, покрытыми целлофаном. Одним из них окажется красивая молодая брюнетка (Нина Рындина), которая поведает про свою прапрабабушку, миссис Кавендиш, известную благотворительницу, и про названную в честь нее свою дочь Абилин, которой нужна подруга-кукла. И вы ошибаетесь, если думаете, что ребенок, как в повести, выберет кролика. Это разрушило бы художественную логику, детально выстроенную создателями.
На фото — Данил Гадеев (кролик Эдвард) и Алена Семянникова (Пелегрина) в спектакле «Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех» © пресс-служба Чукотского театра драмы им. Олега Куваева
Появившаяся из зала девочка лет шести уведет за собой куклу-Пелегрину, которой жизненно важно, чтобы кто-то «полюбил её черненькой», а кролик останется ждать, когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая на трех, как просила его когда-то Абилин. Но в это мгновение циферблат на заднике, который за время действия был и частью лондонского интерьера, и луной над океаном, и оранжевым закатным солнцем пустынной Юты, словно бы покрывается бельмом. Время, прямо по формуле Набокова, капитулирует перед памятью о любимых людях, а их кролик помнит всех до одного.
Света Баженова, как известно, хэппи-эндов не жалует. И ее можно понять. Ледяной мир за пределами кукольной мастерской, как и за пределами театра, остается, и не явные злодеи – его главная проблема, а самые обычные и даже милые люди, которые по разным причинам не дозрели до осознания ответственности за собственные действия, до умения отдавать себя, не требуя ничего взамен, хотя бы тем, кому сами дали жизнь. В не меньшей степени, чем про фарфорового кролика, обнаружившего в себе метафизическое сердце, история оказывается про мир оставленных взрослыми детей, которых не могут спасти самые распрекрасные и самые дорогие игрушки