В мае на площадке La Seine musicale («Музыкальная Сена») в парижском пригороде Булонь-Бийянкур несколько дней подряд при большом стечении народа показывали спектакль Анжелена Прельжокажа «Реквием(ы)». Наши корреспондентки Инна Розова и Ника Пархомовская сходили на него и делятся своими впечатлениями.
Несмотря на провокационные высказывания Тимоти Шаламе о балете, он (балет) все еще жив. Мы как должное воспринимаем то, что классический балет существует как нечто застывшее, никак не развивается и является памятником самому себе. Балет требует не переосмысления, а воспроизведения, ведь он позиционируется как «сохранение традиции». Балет по-прежнему соответствует ожиданиям зрителей: он эстетичен, эфемерен и уводит смотрящих от жестокой реальности в понятный и предсказуемый мир красоты и гармонии.
Однако совсем другое дело, когда современный балет, поставленный в 2024 году, начинает работать по тем же самым принципам, а именно воспроизводить привычные формы и приемы, руководствуясь ожиданиями публики и представлениями, которые сложились о хореографии определенного автора. За долгие годы творческой жизни Анжелен Прельжокаж, поставивший свой первый балет Aventures Coloniales («Колониальные авантюры») в 1984 году, приучил публику, прежде всего, французскую, к тому, чего ей стоит ожидать от его работ.
За какой бы материал ни брался хореограф, он, как правило, ставит злые сказки, внешне провокативные и полные показной жестокости. Он любит метафоричность (но его метафоры легко считываются) и внешнюю эффектность, как в костюмах, так и в движениях. В этом смысле его Requiem(s) – стопроцентный, чистый и беспримесный Прельжокаж, на котором зрители, ищущие в современном танце чего-то нового и волнующего, будут откровенно скучать, зато верные поклонники и те, кто пришел на «имя», будут полностью удовлетворены.
«Реквием(ы)», посвященные нескольким близким друзьям и родителям хореографа, скончавшимся в 2023 году, представляют собой бессюжетное повествование, где отдельные сцены связаны друг с другом только ассоциациями. В интервью Прельжокаж признается, что для него это очень личный спектакль, поэтому логично было бы ожидать от постановщика серьезного разговора о жизни и смерти, но, как говорится, из себя не выпрыгнешь, так что его балет превращается в парад аттракционов.
Уже в первой сцене, когда пространство делится на мир живых (внизу) и мертвых (наверху), отгороженных друг от друга горизонтальной плоскостью, постановщик обрушивает на зрителей весь арсенал имеющихся у него выразительных средств. Ну как не пустить скупую слезу, видя, как в темноте, подсвеченные прожектором, «мертвые» тянут сверху руки к живым, но никак не могут до них дотянуться. Прельжокаж, впрочем, не ограничивается одной простой и ясной метафорой: руки сменяются ногами, а потом три «мертвых» тела начинают вращаться в воздухе, что, безусловно, эстетически выразительно, но поневоле вызывает ассоциации со спиритическим сеансом. Ошарашенные зрители вместо того, чтобы по-настоящему проникнуться трагизмом происходящего, чувствуют себя немного дезориентированными.
Затем лирические дуэты, которые могли бы стать частью любого другого балета Прельжокажа, сменяются «ожившими картинами» с персонажами, будто сошедшими с полотен Франсиско Гойи: ужасными, звероподобными слугами тьмы. Они перетягивают тела «умерших» у скорбящих родственников, подчиняют их своей воле, заставляют двигаться в своем ритме, валяют и подкидывают. Все это происходит под очень бодрую и очень громкую, а временами и откровенно агрессивную музыку (от Вольфганга Амадея Моцарта, Дьердя Лигетти и Оливье Мессиана до System of a Down и Хильдур Гуднадоттир), на фоне абстрактной, мало запоминающейся видеопроекции. Сцены жесткого физического воздействия длятся невыносимо долго, так что в итоге начинаешь сочувствовать не автору и тем, кого он оплакивает, а всем 19 исполнителям. Тем более, что этот грубоватый гиньоль плохо сочетается с философскими текстами Жиля Делеза, звучащими в записи.
Разные элементы в этой работе Прельжокажа вообще не слишко удачно рифмуются друг с другом: слишком много разнородной музыки, а некоторые танцевальные номера можно спокойно вырезать или поменять местами. Неудивительно, что спектакль напоминает лоскутное одеяло: яркое и броское, но не согревающее. Трогают лишь две, наиболее оригинальные в хореографическом отношении сцены в середине полуторачасовой постановки: особенно та, где группа танцовщиков выстраивает геометрические фигуры, показывая биение сердца и включая в свои движения элементы современного танца.
В итоге «Реквием(ы)» Прельжокажа оставляют очень странное ощущение. Эту работу нельзя назвать откровенным творческим провалом, но и удачей ее тоже не назовешь. Перед нами типичный случай, когда репутация работает на человека, и огромный зал, пусть и в пригороде Парижа, несколько дней подряд собирается благодаря статусу хореографа, а не качеству постановки. Этот спектакль – не столько плач по умершим близким, сколько оплакивание былого величия постановщика, его смелости и оригинальности.