Фото предоставлено фестивалем
Корреспондент ТЕАТРА. о лаборатории «Свияжск АРТель»
Обыграть остров Свияжск, представляющий из себя органическую смесь из туристических объектов и нормальной жизни людей, на острове живущих, практически невозможно. Но взаимодействовать, возбуждая в искусстве — природу, а в природе находя искусство, оказалось реальным. Художники, участвовавшие в 4-ой по счету лаборатории «Свияжск АРТель» (кураторы и организаторы — фонд «Живой город» и Олег Лоевский), по-разному решали эту задачу: как дружить с островом, не насилуя его природу и не становясь сентиментальной жертвой его красоты. Продуваемый ветром Свияжск предложил себя в своем натуральном виде: с крутыми берегами, куполами монастырей и огромными баржами на реке. Искусством же его сюжеты, биографические и географические, вскрылись и заставили смотреть не в центр «картины», а на ее периферию.
Прошлогодний эскиз «Музея мест которые» Дмитрия Волкострелова, сделанный с пятью артистами из разных городов, от Киева до Ульяновска, стал затактом и средой для «АРТели». Перемещаясь по маршруту из 15 точек, нарисованных на карте и сопровождаемых аудиогидом, зритель «припоминал» то, с чем на деле никогда не сталкивался — чужие «места памяти», озвученные голосами неизвестных людей. Стоя у старой лодки на берегу Свияги, можно было слышать в наушниках рассказ о том, как тихо плещутся волны, и о том, что, быть может, лодки на этом месте сейчас нет, но в другой раз вы ее найдете, если вернетесь. Зафиксированный в сценарии «бродилки» момент коротко, но остро переживаемой связи зрителя с ощущениями того, кто был здесь когда-то, соединял настоящее и прошлое в реально проживаемом моменте времени. Разделив время и пространство, визуальное (натуральное, поросшее крапивой и полынью, пахнущее летом и рекой) и акустическое (искусственное — голос в наушниках), Волкострелов предоставил зрителей самим себе. А заодно и предоставил им право разрешать или не разрешать загадку.
Так вместо идеи борьбы, или «освоения» театром нетеатрального пространства «Музей мест» мягко предложил не приватизировать его совсем. Путешествие комиссара московского Трансформатора.doc, радикала и интеллектуала Всеволода Лисовского, было совсем другого характера. «Случайные фрагменты из «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы» Мишеля Фуко художник Ксения Шачнева разместила и обозначила по береговой линии острова, внятно, с театральной яркостью и нетеатральным саспенсом. Инкрустированные в пейзаж люди-объекты произносили-выкрикивали тексты Фуко: репортажи с жестокой средневековой казни и парадоксы об общественной пользе системы наказаний, о несвободе тела внутри души или души внутри тела. Загримированные белым лица исполнителей (волонтеры — безбашенные студенты Казанского театрального училища) сновидческим мороком выступали среди кустов, на обочине, в воде и даже в земле — одну из актрис зарыли в «могилу», оставив на поверхности лицо, могущее только говорить. «Надзирать и наказывать» наследует традициям современного акционизма в большей степени, чем театра; его плакатная провокативность, аттракцион с живыми людьми, выдвинутыми, как в рецепте Николая Евреинова, на эшафот, будила в зрителях — участниках большой процессии, двигающейся вдоль берега под сухие щелчки пистолета Лисовского, любопытство и страх, смешанный с сочувствием.
Амбивалентность дилеммы «надзирать и наказывать» вскрывалась самим художественным жестом: ведь это зрители, вслед за артистами, оказывались в роли субъектов насилия и невольно думали о катастрофичности «предложения», которое нам делается ежедневно жизнью, государством, условиями пребывания где бы то ни было. В этом смысле у Лисовского получился политический театр прямого воздействия. В «Молчаниях на заданные темы», франшизе Лисовского, адаптированной под двухэтажное пространство выставочного зала «Старой водонапорной башни» Анастасией Коцарь и Анной-Марией Апостоловой, посетителей ждали встречи с Аленой Старостиной, Дмитрием Волкостреловым, Иваном Николаевым (театр post) и казанской актрисой Настей Радвогиной. Проект, в котором предметом рефлексии становится зрительское переживание, расположился на фоне выставки фотографа Сергея Литовца, вгиковского выпускника, в 90-е служившего в местной психиатрической больнице санитаром. На черно-белых снимках — обитатели тогдашнего Свияжска, и те, кто жил на свободе, держал коров, женился, ходил в школу, и те, кто, закрыв ладонями лицо, сидел по углам двора и спал в палатах с низкими каменными сводами.
Территориально «Молчания» оказались связаны с одной из тем нынешней лаборатории — психушкой как ограничением, несвободой, навязанной человеку болезнью и государством. Вопросы, которые писались маркером на досках каждым из четырех «молчащих», а потом — и ответы зрителей, впрямую темы не касались. «Можешь ли ты себе помочь? — Себе нет, только другим». Лица людей с фотографий Литовца из этих не произносимых вслух диалогов вычесть было невозможно. На одном из снимков по склону вниз шагает документалист Марина Разбежкина — родной для Свияжска персонаж, чья бескомпромиссность в отношении с реальностью хорошо известна. Это нечаянное присутствие ортодокса «реального кино» в пространстве «Молчаний», да и в целом — свияжского проекта, тоже оказалось важным. Разбежкина учит своих учеников-режиссеров деликатности и отсутствию форматов в обращении с «жизнью других». Свияжская «АРТель» проблематизировала отношения театра и жизни — не отрефлексировав в дискуссиях, но чудесным образом проявив в самих работах. И показ в конференц-зале музея истории Свияжска фильма «Аритмия», представлять который приехал режиссер Борис Хлебников, только уплотнил эту висящую в воздухе проблему соотношения между фиктивным и настоящим, между репрезентацией готового и демонстрацией процесса, между зрителем и живым человеком.
Степень актерского/человеческого присутствия, строение драматургии и интенсивность сопереживания, явленные в фильме Хлебникова, стали прекрасной рифмой поискам театра со стороны кино. В эскизе по «Палате № 6» Михаила Бычкова, главного режиссера воронежского Камерного театра и создателя Платоновского фестиваля, картинки с выставки ожили. Спектакль, сыгранный на исходе дня, был освещен не только фонарями, но и красным закатным солнцем. Начался он с визуальной реплики к одному из объектов выставки в водонапорной башне: артисты (сборная команда из казанских театров во главе с Рагиным — Камилем Тукаевым из воронежского Камерного) в больничных рубахах жались к каменной стене Собора Успения Пресвятой Богородицы. Снятая с реальных снимков робость и страх перед миром колола в самое сердце зрителей, очевидно, помнивших, что именно было в Свияжске, и, скорее всего, видевших выставку Литовца.
Показанный в здании свияжской общеобразовательной школы перформанс швейцарцев Массимо Фурлана и Клэр де Рибопьер «В глубокой воде» (проект осуществлен при поддержке фонда Pro Helvetia) строился на визуализации детских страхов. Бродившие по коридорам и классам, окутанным плотным дымом, зрители попадали из кабинета математики в кабинет начальных классов, а заодно — из одного детского воспоминания в другое. 10-12-летние школьники брали кого-то за руку, заглядывали в глаза и переводили из одной точки в другую. Электронная музыка на низких частотах, полное задымление, страх быть пойманным, стать, как и положено в школе, несвободным, — в своем перформансе Фурлан, хорошо известный по европейскому фестивальному контексту художник, точно и агрессивно нажал на клавиши восприятия. В финальной сцене, собравшей в тренажерном зале всех участников, зрительница бросилась разнимать «дерущихся» детей — чем не эффективность искусства в прямом действии?
Встретившись на территории острова, радикально разная компания художников, совпала в своей внутренней коде. Не тематически (хотя тема была заявлена — добровольное или вынужденное ограничение, исторически превратившееся в правило жизни на Свияжске), а интенцией. Сами обстоятельства и условия «производства» всех четырех экспериментов были включены в зрительское поле, ими были заряжены все без исключения. Это и неизбежность «ландшафтных» опытов, но и их онтология: трудно себе представить более сильное магнитное напряжение, чем то, что органически родилось в эти два дня силами и творческой волей застрельщиков современного российского искусства.