В Малом драматическом театре – театре Европы вышла премьера: Лев Додин поставил с актерами Молодой студии (то есть, недавними выпускниками его мастерской в РГИСИ, а ныне – стажерами театра) «На дне». Это первая в карьере режиссера работа с текстом Горького, инсценировку которого он делал сам.
В новом спектакле Льва Додина сцену тотально занимают два бункера, стены которых сделаны из ржавого железа (художник Александр Боровский). Между ними только узкий проход. Достаточно долго эти стены не вызывают ассоциации с ночлежкой, только с железным занавесом холодной войны. Занавес съеден коррозией, но никуда не делся. Декорация едина и статична весь спектакль. Она монументальна как памятник прошедшей эпохе, успевшей оттеснить героев на краешек земли.
Лежат они на матрасах на голом полу, никаких кроватей, нар, деревянных настилов. Тут прячут обувь под ведро, на нем и сидят и спят иногда сидя, чтоб никто не украл. Причудливы их свитера, шарфы. Длиннополые пальто почти каждого делают этаким князем Мышкиным, путешествующим из Швейцарии. Персонажи декоративны – в том смысле, что добавляют сценографии мягкость, игру полутонами и фактурами. Смешные взлохмаченные шевелюры большей части героев напоминают о советских неформалах. «Дети цветов» на новом историческом витке. Но цветов нет, только травмы, нанесенные близкими и чужими людьми. Рыжая Настя (Анастасия Рождественская) с подтеками туши под глазами идеально дополняет цвет стены. Каждый персонаж в какой-то момент стремится слиться с пространством, остаться незамеченным. Но полностью уйти в тень в световых бликах Дамира Исмагилова не получается.
Спектакль идет полтора часа без антракта, но кажется, что поделен на две неровные части. С Лукой и без. Вернее, со Странником и без него. В сочинении для сцены, как названа постановка в программке, текст сильно сокращен, сцены перемонтированы. Персонажи названы по именам и кличкам. Медведев стал просто Абрамом, а у Васьки Пепла осталась только кличка. Отсутствуют несколько важных персонажей – как раз те, кто сохраняет призрачные надежды выбраться или что-то сделать. Нет лежачей и умирающей Анны, отсутствует и Лука. Есть некий Странник (Ярослав Васильев), он замирает у прохода между двумя бункерами. За свое недолгое прибывание успевает вернуть людям способность к интеллектуальной беседе. Сатин (Михаил Тараторкин) вдруг вспоминает сложные слова и их значение, Актер (Михаил Батуев) – свою роль из «Гамлета», Барон — прошлое с каретами, хоть Настька и поддевает его, что ничего не было.
Почти сразу, как появился, Странник встревает в спор Пепла с полицейским Абрамом (Данил Кулик). Это единственный персонаж, чью принадлежность нашей эпохе мы считываем моментально. Он в черной полицейской форме. Абрам – простоватый игрок, разнимает драки, потому что должен следить за порядком. Его легко обыгрывают в карты Барон и Сатин, и он только грубой силой возвращает свои деньги. Пепел не отличается интеллектуальными способностями, но любит поговорить. Алексей Тезиков играет своего вора парнем, идущим за инстинктом сильнее, чем за доводами разума. Длинноволосая Наташа (Софья Запорожская) приглядывается к Пеплу, не доверяя: непонятно, где у него правда, а где ложь. Именно этот спор по кругу, повторяя несколько раз свои вопросы и ответы, ведут герои постановки Льва Додина. Что нужно человеку: правда или вранье, уважать человека надо или совесть иметь, унизить жалостью или поверить. Говорят абстрактно – не о себе, а о Человеке. О себе понимают и того меньше.
Странник – в длинном шарфе и цилиндре, в пиджаке, похожем на фрак и в темных круглых очках. За весь спектакль у него два движения: выйти на сцену и с нее уйти. Но уйти так, чтобы только о нем и говорили, а не о Пепле и Васке (Инесса Серенко) – она единственная, кто перемещается вдоль стены. С широким размашистым шагом, порывистыми, но тяжелыми движениями, она как будто несет не тело молодой женщины, а груз веков. Даже мягкий знак исчез из ее имени. Костылев по кличке Костыль (Степан Абрамов) – хромой, но ему удается двигаться по авансцене легче, чем многим. Семья Костылевых – злые, агрессивные по отношению к слабым, и этими качествам схожи между собой. Они отыгрываются на остальных за собственные неудачи.
Спектакль практически лишен динамики. Статика персонажей компенсируется постоянными разговорами. Дискуссии затевает не только Странник, но и Пепел, и Сатин. Говорить достаточно долго и осмысленно герои становятся способны только после вопросов Странника и его исчезновения. Актер потихоньку вспоминает любимую роль и отвечает на вопрос «Быть или не быть?» однозначно отрицательно. Он уже не может ничего испортить, даже песню, как было у Горького в финальной реплике пьесы, которой тоже нет в спектакле.
У героев сбиты ориентиры, они не могут отличить вранье от фантазии, правду от лжи. Переломаны основы жизни: вера в справедливость, в свой талант, в бескорыстие. Базовый сценарий поведения не сформирован, как и способность справляться с трудностями. Их к такому не готовили. Кто добрый, кто злой – ничего непонятно. Они учились когда-то, но теперь в голове туман. Туман не позволяет даже вспомнить и поверить в себя, в свои чувства. «Образование — ерунда, главное — талант», — повторяет Актер. Но единственный талант, дарованный обитателям этого места – фантазии Насти о счастливой жизни, которые, оказывается, нужны здесь всем, хоть они зло над Настей потешаются. Героям не удержаться на ногах, их единственная опора — ржавая стена. После исчезновения Странника, они замирают как в кататоническом ступоре, опираясь на стену. Странник незаметно ушел во время грозы, начавшейся где-то за сценой. И природная стихия совпала с началом драки за стенами бункера.
Раскаты грозы, пожалуй, единственное звуковое сопровождение спектакля. Все остальные звуки издают сами ночлежники. Странник пел романс на стихи Дельвига: «Когда еще я не пил слёз из чаши бытия, / – Зачем тогда, в венке из роз, / К теням не отбыл я!». Почти в финале романс подхватит Сатин и споет лучше, чище и от этого трагичнее. К теням отбудет Актер, который вслушался в эти слова и принял решение. Михаил Батуев играет процесс подробно, но внутри себя, внешне не двигаясь, лишь иногда посматривая то на Сатина, то перед собой. Его содержательное молчание в этой сцене многое могло рассказать о нем, но мы смотрим то на Сатина, то на Барона. Барон (Виктор Яковенко) легко соглашался лаять собакой в первой части спектакля, а теперь не может перенести, когда ему не верят, что пил по утрам кофе со сливками. «Врешь!», — кричит ему Настька, и барон закидывает голову, сдерживая слезы.
Все трагические события происходят за сценой, крики доносятся сюда глухо. Лишь когда принесут Наташу, все всполошатся от ее судорожных слов, но ненадолго. И опять все замрет. Оставшиеся пять человек: Настька, Бубен, Сатин, Барон, Актер собьются в кучу у правой части стены и будут пить, не пьянея. Констатация безысходности положения героев в спектакле подана как обыденность, не трагедия и не драма, а так – рутина.
Финальная фраза спектакля «Актер удавился» идёт в тишине и после затемнения зрители долго не хлопают, словно события спектакля и вправду выплеснулись в жизнь: пауза затягивается, пока не выйдут на поклон, те кто за сценой.