Корреспондент ТЕАТРА. побывала на трех спектаклях Ясмин Годдер в Израиле.
Сейчас Ясмин Годдер, нередко вспоминает свою постановку Climax («Кульминация»), когда объясняет, откуда пришла в ее последние спектакли новая перформативность, стремление к активному и прямому контакту со зрителями. Climax был заказан музеем и она решила так расположить его среди публики, чтобы та могла двигаться и сама решала как и откуда смотреть на актеров. Оказалось, что эта свобода перемещения очень повлияла на зрителей — на то, как они воспринимали хореографию, пространство и даже собственное тело. И в той же мере повлияла на танцоров: ведь они не просто играли спектакль, они как бы становились «агентами пространства», создавая публике новые возможности для наблюдения и для участия в действии. Актеры на этом спектакле учились коммуницировать с аудиторией без слов, через тело, используя открытость и любопытство зрителей, вовлекая самых активных в действие. Climax, как говорит Годдер, «потряс ее творческий мир», после чего она уже не хотела делать спектакли, где одни сидят в темноте и смотрят, что другие делают на сцене, она хотела продолжать изучать публику в перформативной ситуации, поэтому следующий ее спектакль, Common Emotions («Общие эмоции») пошел еще дальше в исследовании интерактивного театра.
Тут надо рассказать, каким образом он возник. В 2015-м году театр Фрайбурга организовал масштабный междисциплинарный немецко-израильский проект «Störung / Hafra’a» в котором соединились вместе, исследуя движение и двигательные расстройства ученые, врачи, профессиональные танцоры и люди с болезнью Паркинсона. Студия Ясмин Годдер была одним из участников проекта. Танцевальная терапия в работе болезнью Паркинсона известна давно, но тут задачей было исследование, в которое заболевшие люди входили не как пациенты, а как равноправные партнеры, анализирующие свое состояние в процессе движения и вступающие в художественный диалог с танцорами. Тремор, трудность начала движения и ограниченность жеста — все это использовалось в танцевальных занятиях. В ходе проекта даже международную аббревиатуру болезни Паркинсона PD стали переводить как «танцор Паркинсона». В свою очередь профессиональные танцоры свой опыт управления движением, полученный в работе и остававшийся скрытым знанием, тоже использовали прежде всего для исследования в диалоге с учеными. Стали говорить о «физическом мышлении», «думающем теле» и о танце, как об инструменте исследования.
Для танцоров и ученых был задан целый ряд ведущих тем: равновесие, унисон, воплощение, идентичность, интерактивность, намерение, свобода, переход. Для Годдер главной исследовательской темой в этом проекте был «унисон» — понятие, которое в современном танце мало используется и сама Ясмин говорила, что не очень его любит и боится. Но и она, и все ученые замечали, что для танцоров Паркинсона это очень важная вещь: те движения, которые они не могли совершить в одиночку, они могли сделать, зеркально повторяя другого или в группе, синхронизируясь с другими участниками, в танце их движения становились более плавными. Кроме двигательного освобождения, унисон давал особое ощущение единения, близости, эмоционального контакта. А вместе с тем, как говорили ученые, уходила и психосоциальная составляющая болезни — страх и смущение за свое непослушное, неуклюжее тело. Отталкиваясь от этого, Годдер искала для «унисона» новые повороты: эмоциональный унисон, физический унисон, унисон, который чувствуется, но не виден и так далее. Оказалось, что взаимодействие с другим человеком влияет на ощущение собственного тела, на контроль над ним, на преодоление страха. Это открывало не только новые терапевтические, но и художественные возможности.
В ходе проекта Годдер со своими танцорами вместе с молодым ученым Нимродом Левиным, аспирантом Центра изучения мозга в Еврейском университете, провели собственное исследование, касающееся эмоций. Пытаясь понять, что и как стимулирует эмоции, ее команда делилась на группы, одни искали самые простые и очевидные предметы, картинки, музыку, события, стимулирующие веселье, радость, страх, отвращение и применяли их для «нейтральной» группы. Искали связь между движением и этими эмоциями, все ежедневно документировали, вели дневники своих чувств и мыслей. Как говорил Нимрод: «сотрудничество с Ясмин и участие в художественном процессе выявило сходство научного и художественного мира. Проведение эксперимента (учитывая роль экспериментатора, руководящего участниками, проводящего манипуляции или выявляющего реакцию) похоже на постановку спектакля. Спектакль — это тоже эксперимент: вы пытаетесь вызвать отклик».
В результате проекта «Störung / Hafra’a» Студия Ясмин Годдер стала проводить регулярные открытые занятия для танцоров Паркинсона и устраивать дни открытых дверей, где встречались вместе те, кто обычно не встречается — люди разных поколений, танцоры и хореографы, ученые, люди с болезнью Паркинсона и члены их семей. То, что происходило на этих встречах — совместные действия, похожие то на семинары, то на игры, перформансы и танцклассы — тоже было продолжением исследования о взаимодействии актера и зрителя в процессе спектакля.
В Climax, как говорит Ясмин, она чувствовала, что публика невольно меняется к концу спектакля: разрушаются границы между людьми, создается группа. Сочиняя спектакль «Common Emotions», хореограф специально искала возможности объединять людей в группы для общих эмоций и совместных действий, коллективного опыта и переживаний.
Премьеру «Общих эмоций» сыграли в мае 2016 на фестивале Театра и танца во Фрайбурге. Я видела его в Израиле на «Международной танцевальной выставке» в декабре.
«Общие эмоции» играют в традиционном зале со сценой, но уже с первых минут спектакля формальная граница между актерами и зрителями исчезает. Гора цветного тряпья в глубине сцены поднимается на лентах вверх и превращается в пестрый дырявый занавес из старых маек и штанов, напоминающий вязанные из тряпок традиционные покрывала (автор — Гили Ависсар). Один из актеров встает рядом с ним и говорит залу: «Когда кто-то из нас встанет рядом с занавесом, это будет означать, что нам нужна ваша помощь. Кто из вас готов — выходите». Некоторые зрители потянулись на сцену и скрылись за занавесом. В дыры видно, что там что-то происходит — кажется они тоже танцуют. Но у занавеса встает другой танцор и вслед за первой порцией публики отправляется вторая, она длинной вереницей движется к живописной занавеске в то время, как из-за нее выходят первые.
Актеров в спектакле всего шестеро, все босые, кто-то из них за занавесом занимается со зрителями, другие — танцуют перед ним под мерную, даже несколько торжественную музыку. Это cюита Густава Холста «Планеты», части «Нептун» и «Cатурн». Годдер рассказывала, что эта музыка была выбрана еще когда ее команда занималась опытами в студии, разделяясь на «нейтральную» и «эмоциональную» группы. Под Холста танцевали «нейтральные».
Танцоры прямо перед нами, но мы-то видим: главное, самое интересное происходит не тут, а там, в глубине, полускрытое разноцветными тряпками, и пытаемся рассмотреть, что же это. Актер встал у занавеса: «Мне нужен еще один». Любопытствующую публику не остановить, все так и рвутся на сцену. Пожилая женщина тащит на себе танцовщицу из-за занавеса. Очень хочется понять, что же там происходит. Все там побывали, но вместе с тем это секретное место, оно манит еще и тем, что какой-то новый опыт там можно разделить с узким кругом посвященных. Из-под занавеса торчит рука, выкатываются целующиеся головы. Там другая жизнь — хлопанье, топот, смех, крики: «еще!» Тут — мерный скучноватый танец.
Ясмин рассказывала «Я исследовала, как эмоциональные импульсы влияют на „нейтральность“. В работе у меня есть одна фраза движения, которая повторяется как „нейтральная“, и, пока она продолжается и продолжается, зрителям предлагается выходить на сцену и испытывать разные эмоциональные физические стимулы. Когда мы это делали в студии, мне было интересно увидеть, как раздражители воздействуют на зрителей и в конце концов влияют на их опыт».
За занавесом что-то скандируют хором. Перед занавесом продолжают танцевать двое, из-за занавеса крик: «Позор!». Танцор выскакивает оттуда голый и лежит на полу, скорчившись, а зрители проходят мимо, не глядя на него, на свои места. Что там произошло? Другой выводит свою группу и каждый, уходя, обнимается с ним на прощанье. Актеры зовут и зовут на сцену, публика идет и идет, уже потоком, многие по второму, третьему, четвертому разу. Публика на International Exposure профессиональная — продюсеры и критики. В театре боялись, что она не будет так открыта и готова включиться в игру, как фестивальные зрители. Куда там.
Я почему-то не вышла — сама удивляюсь. Уж очень было интересно смотреть, как люди себя ведут. Потом спрашивала Ясмин: «А что делали зрители там, за занавеской?» Она отвечала: «Предложения были довольно простыми: держаться за руки, смотреть друг другу в глаза, вместе находить общий ритм, брать на себя вес танцора, довериться танцору и т. д. Идея, на которую повлияла наша работа с учеными, состояла в предложении простых действий, ритуалов — опыта, который мы принимаем как должное в танце, но при этом он может оказать серьезное влияние на зрителя. Он может изменять биологические процессы в их телах, он может влиять на эмоциональную реакцию на спектакль».
Один из танцоров выходит к залу. Предлагает всем послушать как бьется сердце: «Прижмите руку к сердцу или к запястью, где пульс, или к артерии на шее под ухом. А теперь давайте попрыгаем и послушаем еще», — Весь зал, как в детском саду, дружно встал с мест и попрыгал. — «Послушайте у себя еще раз. А теперь послушайте у соседа. Послушайте одновременно у двух соседей». Люди тянут руки через ряды друг к другу. Зал вдруг оказывается весь оплетен руками: все слушают сердца друг друга, держа за руки и за шею. «А теперь, не размыкая рук, идите за мной», — зовет актер и поток людей идет, продолжая слушать друг друга, вывернувшись, в странных позах. В сущности, на сцену, за занавес, идет толпа обнимающихся людей. В зале практически никого не осталось. Выходят из-за занавеса по одному и группами, садятся в круг, что-то обсуждают. Кажется, их просили сказать одно слово об ощущениях, слышу, кто-то называет «легкость», другой: «прекрасно», третий почему-то: «стыд». Артисты выходят, разговаривают, хохочут, падают на пол. Последний накручивает на себя занавес и скачет, похожий на пестрое фольклорное чучело. Публика уже гомонит — идет братание сцены и зала.
Как ни неожиданно это звучит, для Ясмин Годдер «Общие эмоции» — спектакль с политическим запалом. Пытаясь объяснить свою мысль, она рассказывает о своей маленькой дочери, которая ходит в Яффо в арабо-еврейский мультикультурный детский сад, курируемый организацией «Рука в руке», занимающейся равным двуязычным образованием. Май в Израиле — месяц, полный тяжелых памятных дней, главным образом связанных с еврейской историей, которые отмечаются всей страной — Днем памяти израильских солдат, погибших в различных конфликтах и Днем Холокоста. Но также в мае отмечается День Накба — день изгнания и траура палестинцев, не признанный государством. И в детском саду дочери Ясмин родителям всех детей предложили прийти и поделиться своими семейными историями и воспоминаниями, связанными с днями памяти. И ее поразило, что люди идентифицировали себя с этими днями не по национальной принадлежности, что казалось очевидным. Все было сложнее и очень зависело от того, как люди эмоционально подключались к чужим историям. Этот опыт очень взволновал Ясмин и она стала думать об идентичности, желании людей принадлежать к какой-то группе, что всегда опасно, и в то же время эмоциональной заразительности, которая может многое изменить. Она говорила о том, что, соединяясь с другими людьми, просто глядя им в глаза или касаясь их, как это происходит в «Общих эмоциях», получая совместный опыт, можно преодолевать различия.
В действиях «за занавесом», которые Годдер называла «воркшопами», важной задачей актеров было освободить зажатого человека, целый комплекс действий был направлен на то, чтобы он смог довериться партнеру, в контакте перенести на него свой вес или наоборот, взять на себя его падающее тело.
Именно на этом и был построен следующий спектакль Ясмин Годдер Simple Action («Простые действия»). Хотя все же это не совсем спектакль, а как написано в программе, «совместные хореографические действия, вдохновленные Stabat mater». В студии Годдер в Яффо по квадрату на стульях сидят 40 зрителей, среди которых и 6 танцоров. По одному танцоры выходят и выводят в центр кого-то из зрителей, кто готов участвовать. Что-то тихо им говорят, все очень интимно, глаза в глаза, а потом зритель обнимает танцора и обмякает на нем, а танцор его медленно постепенно укладывает на пол и сам садится рядом. Ассоциация с телом снятого с креста Иисуса выглядит вполне прозрачно, но никаким образом больше не педалируется. Все это происходит и происходит в течение часа — танцоры выводят мужчин и женщин, разного возраста, разной подготовки, сразу видна их застенчивость, скованность и вообще сложные отношения с телом, но и свобода тоже видна. Вот так один сидит, а другой лежит рядом, а потом они уходят один за другим, и квадрат сцены то почти пустеет, а то полон людей и тел. Это выглядит очень трогательно, немного печально и в этом много доверия — отдать свой вес, то есть буквально «положиться», чувствуя, что тебя не уронят.
Все это время девушка в углу играет на странном гудящем инструменте с мехами и поет тоже что-то заунывное, звучащее как гипнотическая песня пустыни, как пишут, тоже вдохновленная Stabat mater. Я вышла в центр сцены с танцором и хореографом Офиром Юделевичем, которого я много видела в спектаклях. Он говорил: расслабься, обними меня, передай мне свой вес, доверяй мне, можешь закрыть глаза. А, уложив, говорил: лежи, сколько хочешь, когда поймешь, что хватит — иди на свое место. Лежа на полу, тоже было интересно всех рассматривать. Мы все совершали «простые действия» в течение часа, после поклонов казалось, что многие как будто ждут чего-то еще, возможно, считая свой опыт прологом к чему-то новому. Но нет, это не был пролог или даже послесловие. Это был комментарий на полях двух других спектаклей Ясмин Годдер — Climax и Common emotions. И продолжение, я думаю, последует.