Премьера спектакля Филиппа Гуревича «Житие Спиридона Расторгуева» пройдёт в Няганском ТЮЗе 18 сентября. В основе постановки — рассказ Василия Шукшина «Сураз» и вербатимы жителей соседних с Няганью поселений.
Режиссёр Филипп Гуревич впервые ставит прозу, хотя не в первый раз дополняет литературный материал интервью или вербатимами — напомним, так была устроена его предыдущая премьера, «Хлебзавод» в Тверском ТЮЗе. Однако, по словам режиссёра, разговоры с жителями поселений Октябрьское, Приобье и Сергино не были запланированы изначально, хотя и стали в итоге смыслообразующими.
О том, почему так произошло и какая связь между шукшинским «Суразом» и Ветхим Заветом, Филипп Гуревич рассказал журналу ТЕАТР.: «Когда возникло предложение от Няганского ТЮЗа поставить Шукшина, я сказал: „Есть же великий спектакль Херманиса, зачем что-то ещё ставить?“. Совершенно не хотелось делать Шукшина в стиле „мутные стаканы с самогонкой, картузы и цветастые платья“: и я про это ничего не понимаю, и деревни такой сейчас нет, одни мифы. Но написал своему педагогу Светлане Васильевне Земляковой — она показала те рассказы, что ей нравились, в их числе был „Сураз“. Мне не близка шукшинская хлёсткость, но здесь многое потрясло: мимолётность и трагичность, уровень рефлексии, поступка, страстей. Как будто это люди из Ветхого Завета. И у нас получилось много чувственных сцен: интересно в этом следовать Шукшину, но находить театральный эквивалент.
Главный герой, Спиридон, в секунду переосмысливая свою жизнь, бежит на кладбище и стреляет себе в сердце. При жизни он чувствовал себя абсолютным богом. Был уверен, что творит милосердные поступки: старикам помогает, придёт и будет с той женщиной, которая одинока… А это гордыня. И всё у него доведено до предела, всё вызов: если каждым поступком проверяешь мир на прочность, то будто бы теребишь Господу бороду. Ударит меня молния или нет? И ведь не ударяет! Ударит потом, когда не ждёшь. Вообще в рассказе много „первичных“, греховных библейских чувств: гордыня, похоть, чревоугодие… И чувственно-сердечные качели. Как бы житие человека, который думал, что он святой, а потом „очи обратил вглубь души“ и понял, что он низкий, мелкий, гадкий. Слова немного литературные, интересно — а как сейчас? Способен ли современный человек на такой уровень рефлексии? Поэтому мы придумали добавить к тексту рассказа вербатимы. Ехать в Сростки, на родину Шукшина, и там что-то изучать про деревню было бы неправильно — ведь смотреть спектакль придут люди из Нягани. Рассказывать надо про Нягань. А это очень молодой город, и деревни вокруг неё тоже молодые (это даже не совсем „деревни“). Говорили с людьми от 9 до 86 про всё, что есть в рассказе: матери и дети, как уезжают и как остаются, есть ли работа, пьют или не пьют, про измены, тюрьму, семью, про смерть и про любовь…
Вербатимы говорят за столом, на котором много еды: сидят, едят-пьют. А вне вербатимов быта нет. Пространство у нас — белая, „библейская“ пустыня из нескольких фактур: гладкие скаты, как в Турции в Памуккале или в пустыне Невады, которая в „Джерри“ Гаса Ван Сента. И кое-где натыканы цветы-жарки, которые упоминаются в рассказе. Есть поверье, что жарки растут на том месте, где пролилась кровь. С этого и начинаем — с финала, с самоубийства, жарки вокруг Спиридона. Потому что вся его жизнь — петля, из которой он не может вырваться: все его действия ведут к гибели, это про рок тоже. Как Ян Котт писал про трагедии и хроники Шекспира: если ты убил, то попал в колесо и уже не сможешь вырваться. И это место — такой лимб Спиридона. Весь спектакль между сценами бабушки-участницы спектакля — не профессиональные актрисы, которые в программке названы Плакальщицами, — высаживают жарки, заполняют ими пространство. А когда последний монолог Спиридона прерывается, за столом продолжается жизнь. Мы говорили про фильмы Коэнов, для которых хороший человек — простосердечный: может, даже немного глуповатый, но чистый сердцем. И хочется так: вот эта настоящая, какой бы она ни была, жизнь — подлиннее, чем метания Спиридона, и он сам это понимает. Вербатимы вытесняют его историю. И люди, у которых есть какое-то камерное счастье, Спиридону не знакомое. Те, кто воспринимает жизнь со всеми ужасами и сложностями как подарок».
Вместе с Филиппом Гуревичем над спектаклем работают его постоянные соавторы — художница Анна Агафонова и художник по свету Павел Бабин. Играют в «Суразе» Ильнур Мусин, Анастасия Крепкина, Данил Суворков, Мария Васильева и Анастасия Исайчик.
Напомним, Филипп Гуревич — актёр, режиссёр. Окончил Высшее театральное училище им. М.С. Щепкина (мастерская Дмитрия Кознова) в 2009 году и режиссёрский факультет ГИТИСа (мастерская Олега Кудряшова) в 2018 году. Как режиссёр поставил спектакли «Ганди молчал по субботам» в «Школе современной пьесы», «Светит, да не греет» в Театре им. М.Н. Ермоловой, «Василисса» в РАМТе, «Мам, а кто это на фото?» в «Современнике», «Белые кораблики» в рязанском «Театре на Соборной», «Хлебзавод» в Тверском ТЮЗе, «Нулин. Театральный Anecdote» в «Творческом Объединении 9».