Вокруг Театра.doc продолжает формироваться пул новых режиссеров, которые не застали его основателей, Михаила Угарова и Елену Гремину, но продолжают идти тем же путем, развивая и обогащая направление документального театра в России. После недавнего «Эйзенштейна» следующей премьерой стал спектакль «Выход» молодого питерского режиссера Дмитрия (Мити) Мулькова по тексту Анастасии Патлай.
Театр.doс благодаря своей атмосфере и в какой-то степени вечной маргинальности, продолжает служить точкой притяжения для режиссеров, которые хотят работать с современным материалом, говорить со зрителем на волнующие общество темы без цензуры.
Дмитрий Мульков – выпускник питерского РГИСИ, ученик Анатолия Праудина и уже вполне сложившийся режиссер, успевший поставить спектакли в разных уголках России, от Кемерово до Архангельска.
Чаще всего он берется именно за документальный материал и/или современные документальные медиа-жанры. Так в Москве еще недавно обсуждался его «Человек среднестатистический» в Театре имени Ермоловой – поставленный на большой сцене текст, основанный на сухой статистике, вызвал бурную реакцию. Для дипломной работой режиссер выбрал пьесу «Недоросль» Фонвизина, сделав из нее спектакль «Простаковы» в Кузбасском театре, где история Митрофанушки рассказывалась методом мукбанга (современный жанр видео-блоггинга, где актер в кадре все время ест и параллельно общается со зрителями). В своих проектах Мульков часто работает в соавторстве с драматургом Артемом Казюхановым, однако на сей раз ожидаемо изменил этой традиции.
Собрать из документальных материалов и интервью свой «Выход» Мульков доверил Анастасии Патлай и выбор драматурга выглядит вполне логичным. Анастасия Патлай – актриса, режиссер и драматург, начинавшая с Греминой и Угаровоым еще во времена спектакля «Час 18». То есть, свидетельница и участница лучших лет расцвета дока.
Драматургическая композиция для спектакля получилась в какой-то степени «документальной в квадрате», поскольку объединяет в себе несколько направлений, от вербатима до свидетельского театра, густо перемешанных в рамках одного спектакля.
На сцене пять больничных клоунов, два актера и три актрисы. Все они не просто исполнители ролей, а настоящие действующие больничные клоуны с большим стажем и особой актерской биографией. И каждый рассказывает о себе собственным же вербатимом, слегка отредактированным драматургом. Заученный текст местами перемежается с импровизацией, от чего возникает как раз эффект того самого свидетельского театра – со сцены с тобой делятся реальным опытом настоящие участники события, о котором идет речь.
Мульков, выступающий здесь и в роли сценографа, предельно аскетичен. Он выбирает воссоздать на сцене реальную гримерку больничных клоунов, небольшую каморку, помещенную в подвале здания, где артисты переодеваются и проводят время до и после «выхода», т.е. работы непосредственно в палатах с маленькими пациентами. Однако, делает он это с особым символизмом – на фоне покрашенной черной краской кирпичной стены зрители видят стулья, стоящие в ряд у стенки, стол, гладильную доску, утюг, напольную вешалку для одежды на колесиках, зеркало, какие-то пакеты с вещами внутри – и все это идеально-черного цвета. Очевидная метафора мрачного ужаса больницы, где нет ни одного яркого предмета, глазу не за что зацепиться, может показаться уж слишком банальной и прямолинейной. Но если вдуматься, она вполне логична для детского сознания: «здесь мне плохо, мне больно» – мир в черных красках.
Взрослые, вырастая и переставая быть такими максималистами, видят похожий мир в тусклом сером цвете, как будто черная краска размывается со временем. А пока ты маленький, все воспринимается невероятно остро, поэтому идеально черное пространство не выглядит сгущением красок, а именно что тщательно подобранной метафорой. Единственным ярким пятном, сразу привлекающим внимание зрителей, на сцене является висящая на одной из вешалок цветная фигурка клоуна – кукла-марионетка, неподвижно висящая на своих ниточках. И вновь метафора, смысл которой станет понятен в самом конце спектакля – клоун – такой же живой человек, не игрушка и не кукла, а символ надежды на возможность вырваться из этой «черной дыры», очнуться к жизни, вновь поверить, что мир полон красок. Именно этот человек, живой человек из плоти и крови, который после «выхода» может рыдать в подушку от бессилия или долго отходить от увиденного в реанимации, дает надежду другим, вселяет в больных детей и их родителей надежду и желание жить и бороться за свою жизнь дальше, несмотря ни на что.
В эту черную гримерку постепенно начинают приходить люди. Актеры в повседневной одежде также черного цвета, приходят один за другим и долго и в тишине занимаются рутинными делами. Все готовятся к «выходу» по-своему: Алина Макарова приходит первой и долго, в полной тишине, отглаживает нежно-розовую юбку с синей лентой, Елена Муравьева залихватски быстро переодевается в ярко-синее платье с рюшами и привычным быстрым движением скручивает из платка «халу» на голове; парни шнуруют ботинки и медленно одеваются в свои костюмы. Финальный аккорд – нацепить красный нос и медицинскую маску, неотъемлемый атрибут больницы, без которого не пускают в палаты к детям.
Все эти приготовления сопровождаются закадровым голосом самого режиссера, который рассказывает о своем первом опыте выхода в мельчайших подробностях. Впечатления обычного человека, впервые попавшего в детскую больницу имени Димы Рогачева, перемешиваются здесь с вполне точными психологическими наблюдениями и рассуждениями опытного режиссера о поведении и привычках местных обитателей – врачей, родителей и самих детей.
Перевоплощенные на наших глазах, актеры выходят к зрителям и как-то очень просто, житейски и без патетики начинают рассказывают о своем опыте. Среди этих рассказов есть и трогательные, и смешные, грустные и страшные. Так Илья Боязный честно говорит, что обычная актерская карьера у него не задалась, зато он нашел свое призвание: быть именно больничным клоуном, хотя ему долго казалось, что и это у него не получается. Позже он рассказывает удивительный случай, который вызывает взрыв хохота у зала – про свой первый выход был в Израильской клинике для пожилых людей. Илья страшно переживал и волновался, боялся не справиться, не выйти на контакт с пациентами. По ошибке персонала, первой, с кем ему пришлось «контактировать» стала только что умершая пожилая дама, а вторая бабуля в палате была слепая. Так ничего не подозревавщий актер чуть не сошел с ума от ощущения, что не умеет и не может установить контакт ни с одной, ни с другой.
Марина Карлышева в трогательной соломенной шляпке и с бабочкой-брошкой – пальчиковой куклой, которая помогает разговорить многих детей легким прикосновением своих крылышек, рассказывает о партнерстве на сцене и в жизни. Ей вторит Иван Лапин, одетый в полосатые носки и гигантские клоунские башмаки. Иван верит в целительную силу музыки и всегда приносит с собой в больницу музыкальные инструменты. Именно у Марины с Иваном сложился удивительный клоунский тандем, и они часто выходят работать в больницу парой.
Но самой, пожалуй, трогательной историей становится рассказ Алины Макаровой о том, как ей удалось с помощью перчаточной куклы-черепашки, показанной ребенку через стекло реанимации, установить зрительный контакт с малышом и сделать так, чтобы он хотя бы на пару минут отвлекся от собственной боли.
«Выход» стал предельно честным и местами даже исповедальным разговором о человечности и возможности помочь ближнему в самой невыносимой, казалось бы, обстановке. Это очень своевременное режиссерское высказывание о возможности оставаться человеком в эпоху тотального расчеловечивания. Теория малых дел в действии: без розовых очков, с одной стороны, и без тотального отчаяния и апатии, с другой. Спектакль не дает оценки социальному явлению волонтерства, не пытается агитировать, рекламировать или каким-то иным нарочитым образом продвигать определенные нарративы. В этом он вполне близок к ноль-позиции, предложенной когда-то Угаровым.
«Выход» – исследование человеческих мотивов, психологии помощи и желания быть нужным, если угодно, но никак не пропаганда «хорошего дела». Спектакль Мулькова – идеальный наглядный пример того, что театр работает с человеческой душой гораздо тоньше и аккуратнее, чем любые медиумы. Вот почему даже с развитием ИИ и прочих технологий человек всегда будет тянуться к живому человеку – на сцене и в жизни. Ровно также, как лежащий месяцами в больнице ребенок, тянется не к очередным гаджетам и мультикам, а к приходящему к нему живому клоуну.