В тель-авивском театре «Гешер» вышел спектакль «Bloody Mary» – Дмитрий Крымов поставил его по мотивам «Марии Стюарт» Фридриха Шиллера и нашей сегодняшней жизни.
Кто способен построить «гешер» (в переводе с иврита «мост») между Шиллером и Шук Ха-Пишпешим (блошиный рынок в Яффо), Шиллером и выпуском новостей 2026 года? Построить так, чтобы немецкий драматург и поэт остался не в убытке с его кровавым сюжетом, которому двести лет в обед, и нам с нашими театральными страстями и другими кровавыми сюжетами из новостной ленты мало не показалось?
Дмитрий Крымов. В его приемах, в морфологии его языка всегда заложены острый гротеск, сценический юмор, сочинительское легкомыслие, абсурдизм и некая открытая театральная арт-агрессия, которая часто запутывает зрителя, сбивая его с толку. Как говорит Крымов про свой способ театральной речи: «то неровное, беспокойное, непонятное, липкое и тревожное, стыдное, свое – разложить по полочкам и окунать туда кисть». Он любит, как сам признался в книге «Курс. Разговоры со студентами», сочетать «холодность хирурга с бешенством поэта», не забывая при этом, что театр, как он считает, площадное, дурацкое в общем искусство.
Боль и безнадега от непрекращающейся безграничной человеческой глухоты, тотальной неспособности к любому диалогу ощущались в его нью-йоркском спектакле «Дядя Ваня», выстроенном как серия эксцентричных забавных сцен из деревенской жизни. За ними стоило разглядеть не только яркий постановочный язык, но заложенную в спектакле мысль о фатальной неспособности человека к любви и огромном таланте к насилию.
В спектакле «Bloody Mary» смысл художественного высказывания тоже упакован в броскую веселую театральную обертку, как бы отвлекающую от публицистичного характера театрального «текста» Крымова. На нее легко ведется зритель. Ну и как не повестись? С первой сцены перед нами ряд потерпевших у кабинета травматолога. Мальчик с оторванной головой (Итай Тарханов), которую он держит на коленях, девочка с воткнутой в голову вилкой (Рут Сендерович), обозленные бабушки покалечивших друг друга детей (ведущие актеры театра Исраэль (Саша) Демидов и Евгения Додина), велосипедист с застрявшей в колесе ногой (Никита Гольдман), водолаз, у которого не откручивается шлем (Борис Репетур), актер с бутафорской шпагой, проткнувшей его насквозь (Никита Олейников). В больничном коридоре громко работает радио, оно передает не менее травматичные новости 2026-го. Кровавый сюжет повсеместен: бытовой, новостной, а для полной и окончательной «радости» добавляется театральный. Бабушки кровожадных детей оказываются еще и артистками, в ожидании врачебной помощи они читают страницы из трагедии Шиллера. Самый подходящий в такой ситуации текст, лучше не придумать: его героиню, Марию Стюарт, вряд ли спас бы травматолог.
Первая половина спектакля – кровавые будни у кабинета врача. Дмитрий Крымов доводит сюжет до абсурда, а разве он не разлит в нашей повседневности неровными, но жирными и точными мазками: от сводок последних новостей до детского конфликта, который заканчивается у Крымова отрывом башки вручную.
Уже давно напрашиваются вопросы: как научиться жить в этом мире, к какому врачу обращаться с нашими ежедневными травмами? За ответами Крымов отправляет в театр. У него медсестра (Полина Пахомова) буквально перевернет все с ног на голову, превратит сцену в больничном коридоре, раскрашенном в нежно-розовый цвет (сценография и костюмы Катя Эрдени) в веселый bloody-хоррор. Она вылечит каждого, исполняя при этом оперные арии, радостно порхая и танцуя.
Но все же абсурд неизлечим: шлем с водолаза снять невозможно, так как ключ на 19 отсутствует, ногу велосипедиста спасают странным способом, отпилив часть велосипеда вместе с ней; вилку из головы и шпагу из тела медсестра выдирает в лихом акробатическом этюде.
Но самый жестокий, непримиримый батл случается между исполнителями заглавных партий и их персонажами. Тут уж страсти удвоены и утроены Шиллером, Крымовым, историей жизни в театре двух главных звезд «Гешера». Тридцать пять лет назад (спектакль поставлен к этой дате) режиссер Евгений Арье и группа единомышленников, среди которых были: Вячеслав Мальцев, Елена Крейндлина, Екатерина Сососнская, актеры Евгения Додина, Александр Демидов и другие отчаянные идеалисты-переселенцы стали соискателями театрального счастья на земле Эрец Исраэль. И нашли его с упорством первых сионистов, строителей кибуц, точнее, построили его своими руками в чужой стране без каких-либо связей, денег и языка. Всему учились заново с упрямой верой в очередную театральную утопию. Они – пример уникального культурного подвижничества и вдохновенного упорства в осуществлении своей мечты. Но это отдельный сюжет, требующий целой книги. Как говорил Иосиф Бродский, оказавшись в Нью-Йорке: «Джозеф, только без этой моветошечки: где моя Родина, что я потерял?!»
«Гешер» – лучший пример строительства нового театра в новой стране без «этой моветошечки».
Вторая часть спектакля «Bloody Mary» — создание и разрушение театральной иллюзии, магия и ее разоблачение. Игра в театр и игра с театром. Переживание темы в присутствии зрителя. На сцену выкатывают две стеклянных витрины с театральными костюмами Елизаветы и Марии Стюарт, костюмеры переоденут Демидова в костюм Елизаветы, Додину – в платье Марии Стюарт.
Как пишет Дмитрий Крымов в той же книге «Курс» про классические театральные сюжеты: «Вы знаете эту историю и знаете, что ее рассказывали десятки сотен раз, она перестала пахнуть, и, чтобы запах вспомнить, пьесу надо изменить. Надо вынуть старый позвоночник и вставить новый, может быть более простой, но подвижный. Старый зарос известью, остеохондроз!». Он устраивает «дехламатизацию» Шиллера от наросших штампов, предлагает нам рассмотреть историю вечной борьбы престолов, амбиций, узурпаторских кровавых претензий как сюжет, бессмертный в своем абсурдизме. В общем, все мировые конфликты происходят, по сути, из-за дерьма, и оно буквально начнет выливаться из-под сцены, а суфлер (Борис Репетур) будет бегать за кулисы, чтобы как-то исправить неисправимое. В московском спектакле Дмитрия Крымова «Русский блюз. Поход за грибами» в театре Школа драматического искусства (2015 год) герои идут за грибами, несмотря ни на что, даже, когда в доме случилась авария: из унитаза, поднималось то самое. У Крымова грибы были мечтой, как Утиная охота или Синяя птица.
Додина и Демидов устраивают поединок между Елизаветой, королевой Английской и Марией Стюарт, королевой Шотландской, как поединок двух театральных прим. Та же спесь, злоба, непримиримость и желании узурпировать власть. Каждая стремиться стать главной венценосицей, каждая увлекается собой и своим «я». Они совсем не стесняются в выражениях, и полностью разоблачены режиссером: из героинь Шиллера на наших глазах они становятся просто Женей и Сашей, актерами театра «Гешер», первыми лицами этой сцены; она сделала их звездами, отняв быть может самое ценное – другую жизнь, в которой не весь мир – театр. Отняла, словно топор палача, голову Марии Стюарт. «Образ – это ответ на задачу с незнакомой стороны. Это ответ в виде коктейля, в котором томатный сок с водкой» – так сказал Дмитрий Крымов своему последнему курсу в ГИТИСе. В театре «Гешер» он сделал этот коктейль и предложил нам выпить залпом.
Мы давно ощущаем себя мальчиком с оторванной головой, лежащей на его же собственных коленях, и вилку в голову часто хочется воткнуть тому, кто безразличен к кровожадности, и булькаем мы, задыхаясь, как водолаз, у которого никак не отвинчивается шлем. И постоянно испытываем депривацию и кислородное голодание, потому что не знаем, где этот ключ на 19, что нас спасет. Все мы сейчас в травмопункте.