9 и 10 ноября в московском Театре кукол имени Образцова пройдёт премьера спектакля Егора Дружинина «Картины из жизни доктора Фауста» (12+).
Пластическая постановка, в которой на равных участвуют танцовщики, артисты-кукольники и сами куклы разных систем (в том числе маски как один из видов кукол), — новый опыт не только для Театра Образцова, но и для хореографа Егора Дружинина. Однако не нов он для его соавторов, отвечающих за визуальную и кукольную составляющие спектакля: главный художник театра Виктор Никоненко и режиссёр Максим Кустов этой весной принимали участие в создании постановки Алексея Франдетти «Стравинский. Куклы. Танцы» в МАМТе.
Наиболее известная интерпретация средневековой легенды о докторе Фаусте принадлежит перу Гёте, именно на неё и опирается в первую очередь Егор Дружинин. Однако в целом он сочиняет оригинальную историю — собственную «пластическую мистерию без слов для кукол и людей», как обозначен жанр спектакля (или, как иначе называют его в описании, «балет по форме и притчу по содержанию»). Выбранные понятия — мистерия и притча — не случайны: в спектакле без слов создатели делают акцент на теме борьбы света и тьмы. «Зрителю покажут ту часть жизни доктора Фауста — алхимика, учёного, астролога и мага, — в которой Небо и Ад ведут борьбу за его душу, — сказано в пресс-релизе. — На кону — Спасение. Что становится искушением? Конечно, любовь. История Фауста и Маргариты — попытка понять, в какой момент искреннее чувство превращается в губительную, разрушающую страсть, в падение».
Именно этот момент перехода от света к тьме, от «чувства» к «падению», будет передан в ключевом визуальном решении: «человек, попадая во власть низменных страстей, во власть Мефистофеля, превращается в куклу», — говорится в описании. «Это синтез балета, театра кукол и классического театра, — комментирует Виктор Никоненко. — Здесь работают куклы разных систем со множеством трюков и приспособлений, позволяющих создать иллюзию свободы от человека. Куклы будут на наших глазах меняться, умирать, двигаться в хорошей пластике, даже бутафория будет работать…».
А поскольку такой контрастный, дуалистичный мир более близок эстетике барокко, чем классицизму Гёте, она и станет отправной точкой в решении постановки. Впрочем, размышляя об образе-архетипе Фауста, связывающем времена от Средневековья до наших дней, создатели премьеры в целом выбирают осознанную эклектику. «Пространство спектакля метафорично, — говорится в пресс-релизе. — Это пустой, лишённый мебели бокс с тремя порталами: в потолке, в стене и в полу. Стены и потолок сложены из старых выбеленных досок жемчужного цвета, по текстуре напоминающее дерево или… выбеленные кости. Образ легко считывается: всё внимание зрителя приковано к действию в этой коробке. Как в театре с куклами. Или как в метафизике — взгляды высших и инфернальных сил прикованы к тому, что делают люди в своей жизни, которая, по сути, — “коробочка” для наблюдения. Костюмы артистов живого плана не относятся к определённому времени. В них использованы детали, приёмы и аллюзии нескольких веков: от позднего средневековья до XVIII века. Эклектичное смешение эпох поддерживается выбором материалов и фактур и больше — в историческом крое и ручном шитье. Нет ни одной машинной строчки: каждая петелька корсета, каждая деталь создаётся руками швей мастерских — даже если “зритель этого не увидит”. Фактура костюмов аутентична: используются преимущественно натуральные ткани — батист, тарлатан, канва, перфорированная кожа».
Та же двойственность (а отчасти и обманчивость) сохраняется и в выбора музыки: во время действия звучат сочинения Баха, Гуно, Бетховена, Генделя, а также — в сцене Вальпургиевой ночи — авторские композиции актрисы Театра Образцова Людмилы Ким. «Это кульминация дьявольского мира, где правит Мефистофель, значит, и музыка должна отражать дух Мефистофеля — искушение, фальшь, циничная насмешка, — поясняет композитор. — Для этого мы придумали фальшифую барочную музыку, которая как бы насмехается над канонами истинного барокко, пародируя его».
Любопытно, что два приглашённых артиста, которые в очередь будут исполнять роль Мефистофеля, — танцовщики с разным бэкграундом: для Ильдара Гайнутдинова базовым остаётся классический балет, а Коля Багдасарян пришёл из контемпорари. Помимо них, участвовать в постановке будут три десятка артистов.
«Спектакль может показаться мрачным, в нём есть серьёзные эмоциональные триггеры, и мрачность даже может показаться нарочитой, — подытоживает режиссёр-хореограф Егор Дружинин. — Но в финале история всё равно приводит зрителя к свету, к надежде на хороший финал. Это может быть воспринято как сказка: есть борьба добра со злом, но есть и моменты какого-то радостного экстаза, надежды и любви».
Помимо названных выше, над премьерой работают художник по костюмам Ирэна Белоусова, художник по свету Сергей Скорнецкий и музыкальный руководитель Алексей Сарычев.