Одной из первых премьер московского театрального сезона стала постановка Николая Рощина в театре «Сатирикон» «Накануне». Рассказываем, почему этот спектакль надо посмотреть.
Новый спектакль органично вписывается в уже созданную Рощиным театральную вселенную. Мир безысходного ощущения приближающейся бури, в котором ты либо Дон Кихот, либо живой покойник.
«Накануне» — первоначальное название пьесы Максима Горького «Егор Булычов и другие». Действие разворачивается в 1917-м, когда уже полыхает Первая мировая война и разгорается пожар революции. Богатый купец Егор Булычов (блистательный Константин Райкин) тяжело болен, но умирать не собирается. Он цепляется за жизнь из последних сил, прибегая к знахаркам, врачам и разным шарлатанам (всех играет один гуттаперчевый Тимофей Трибунцев). А вот семья Булычева уже мысленно его похоронила и, утратив ощущение его власти над собой, пустилась во все тяжкие, словно пружина, которую долгое время сдерживала могучая сила Булычова. «Домашние черти» разбегаются из золотой табакерки, но недалеко: им же еще нужно наследство оттяпать.
Николай Рощин, как обычно, выступает и сценографом спектакля. Как и в предыдущих московских постановках, он представил на сцене серый-серый мир. По бокам сцены – бесконечное количество дверей. Сзади – огромные окна, через которые не видать ни зги. Если в доме Булычова все серо, то вне его и вовсе тьма кромешная. Из двери в дверь снуют домочадцы, не дающие покоя ни друг другу, ни умирающему купцу. Эти теряющие на ходу человеческий облик «далекие близкие» даже умереть спокойно не дают.
Вот нелюбимая жена Булычова Ксения (Агриппина Стеклова) – шумная, суетная женщина, которая и ревнует мужа к горничной, и сама с жаром в груди и ниже при каждом удобном случае запрыгивает на Мокея Башкина (Роман Матюнин). «Кабы за тебя вышла — как спокойно жили бы!» – по контрасту к своим действиям говорит она Башкину. Нет, в этом доме никто не смог бы жить спокойно. Даже пришедшая из монастыря сестра Ксении, игумения Мелания, (ее играет та же Агриппина Стеклова) превращает свой монашеский посох в оружие в схватке с Булычевым.
Вот побочная дочь Александра (Шура), прижитая Булычовым где-то на стороне и пригретая отцом. Егор Булычов, как и другая героиня драматургии Горького, Васса Железнова, не замечает, что сам является причиной нравственного разложения семьи. Он хватает скачущую по дивану полуголую подросшую дочь за попу и даже не замечает, что делает. Шуру играет студентка курса Николая Рощина в Высшей школе сценических искусств Василиса Чемезова, которой удается не затеряться среди маститых артистов.
Булычов здесь не единственный любитель похватать. Барской походкой расхаживает по дому адвокат Звонцов (Денис Суханов), муж дочери Булычева Варвары. Он, как кот, наевшийся сметаны, уже давно чувствует себя хозяином и дома, и положения. Ему все равно, догадывается ли жена о его «подкатах» к Шуре. Варвара (Полина Райкина) – полная ему противоположность: застегнутая на все черные пуговицы, будто уже в глубоком трауре по отцу.
Самым важным человеком в доме для Булычова оказывается горничная Глафира (Алена Разживина), единственная, кто готов голову о дверь расшибить для спасения умирающего. Она берется, по наказу знахарки Зобуновой (Тимофей Трибунцев), обмазывать медвежьей кровью прикованного к ванне ошалевшего Булычова. Эта сцена, где от страха глаза героя Константина Райкина велики, вызывает физическое ощущение ужаса.
И все же Глафира такой же чертик — снующий, быстрый, гибкий и ловкий, но не до конца еще очертеневший. Поэтому в кульминационной сцене, когда, как оборотни при луне, обитатели дома превращаются в самых настоящих зверей (аж одежда на них трещит по швам и разлетается во все стороны) и пускаются в бесноватый пляс, на Глафиру начинается охота.
На самого Булычова уже как будто никто не обращает внимания. Константин Райкин очень точно играет постепенное, но неостановимое увядание. Из большого человека в громоздкой шубе и огромной меховой шапке – медведь, а не человек, он превращается в субтильное, почти безжизненное существо. И сколько бы ни являлся Тимофей Трибунцев в разных обличиях: с обещанием спасения, сколько бы ни гудел на него через огромную медную трубу, ни раздевал, ни приковывал, ни клал заживо в гроб – все тщетно. У Булычева полная потеря сил — и физических, и душевных. Вместе с Булычовым меняется весь спектакль: от смешного к страшному, от гротеска, масочности и балаганности — в сущий кошмар, в предсмертную агонию грешника, который забирает с собой в ад и весь мир.
Герои последних московских спектаклей Рощина существуют в одном и том же мире накануне или во время катастрофы. В «Буре» мир теряет последние опоры и устремляется к апокалипсису. В «Самоубийце» человека еще при жизни объявляют покойником и начинают распоряжаться его смертью. В «Дон Кихоте» герой сталкивается с невозможностью изменить мир. Пьеса Горького будто собрала воедино все эти три темы. Мир Булычова рушится, но за его пределами не оказывается ничего, кроме пустоты. Николай Рощин снова заставляет нас смотреть в эту пугающую непонятную пустоту широко раскрытыми глазами — до тех пор, пока не найдутся силы перестать ее бояться и начать размышлять.