Протеатр: выйти из гетто

В ЦИМе прошел III ежегодный фестиваль особого театра — совместный проект Центра имени Мейерхольда и Региональной общественной организации социально-творческой реабилитации «Круг».   

На три дня ЦИМ стал площадкой для театра совершенно особого и, как выясняется, так и непознанного. Здесь собрались эксперты, работающие по разные стороны — с театром и с терапией, режиссеры, продюсеры и критики, которым приходится иметь дело с инклюзивным театром как с фактом современного искусства. Здесь показывали французский современный танец C.O.R.P.U.S. режиссера Сары Нуво с участием людей с ограниченными возможностями, проводили мастер-класс «Танец с предметами» испанской компании Fritsch Company & Fundacion Psico Ballet Maite Leon, в формате world café обсуждали, что такое ответственность художника сегодня и где пролегают границы между инклюзивным и «нормальным» театром. Острая вовлеченность ЦИМа в эту тему логична: арт-директор центра, Елена Ковальская, не первый год отстаивает права инклюзивного театра.

Осенью 2014 на семинаре, проходившем в фойе ЦИМа, выступали те, кто делает этот театр своими руками: они и задавали острые вопросы о страхах, границах восприятия, равноправии и уникальности явления. Уже тогда в недрах фестивального и лабораторного движения происходили маленькие, но важные перемены: инклюзивные спектакли выходили на божий свет из своего гетто, во многом благодаря усилиям таких людей, как режиссер Андрей Афонин, куратор Наталья Попова и многим другим. Спустя три года деятели «инклюзивного движения» сидят за одним столом с театральными критиками и обсуждают все те же проблемы, но уже совершенно в другом контексте. Участвовавший в программе «Золотой Маски — 2014» спектакль «Отдаленная близость» Андрея Афонина (Центр драматургии и режиссуры совместно с театральной студией «Круг II» и Гете-Институтом в Москве) выиграл номинацию «Эксперимент». Социального и инклюзивного театра стало все больше в афишах самых разных форумов: так, на Вроцлавской театральной Олимпиаде 2016 года, рядом со спектаклями Кастеллуччи, Гёббельса и Барбы в дневной программе показывался исключительно «особый» театр — с участием слабослышащих и людей с особенностями развития, театр, рассказывающий о проблемах матерей детей с синдромом Дауна и так далее. Тенденция очевидна. Вопрос в том, как с ней работать и что это все значит.

Нынешний семинар «Театральная инклюзия. Границы театра» в ЦИМе как раз и ставил острые вопросы о специфике особого театра: театр ли это или терапия, как на него реагировать зрителю, чем инклюзия отличается от любого другого социального опыта в театре, какой актер в особом театре и какой должен быть режиссер. Проблематика, заданная нескольким группам для разработки, плавала в диапазоне от собственно вопросов искусства и философии, или — шире говоря — новой гуманности. Ведь, несмотря на то, что спектакли «особого театра» начали интегрироваться в поле театра вообще: в программе нынешней «Золотой Маски» за номинацию «Эксперимент» борется спектакль Бориса Павловича «Язык птиц» (копродукция БДТ имени Товстоногова и фонда «Антон тут рядом»), зритель по-прежнему нуждается в том, чтоб его убедили, что это — полноценный театр. Зыбкая почва, на которую неизбежно вставали участники дискуссии в ЦИМе, осложнялась и тем, что общего поля между экспертами с одной и другой стороны, все еще нет или оно только начинает возникать.

Градус разговора задавала во многом Наталья Попова, куратор фестиваля особого театра «Протеатр» и огромный энтузиаст своего дела. Своими размышлениями о природе актерства в особом театре она налаживала связь с театром профессиональным. К профессионализации сегодня вообще много вопросов — современный театр раздвигает свои рамки так, что соотношение профессионального и любительского становится отдельной темой. В случае с артистом «особого театра» мы имеем дело и с терапией, и с идеей «не навреди», и с гиперответственностью художника перед людьми. И, как подчеркивала Попова, — с особого рода индивидуальностью артиста и человека, в которой почти ничего искусственного нет: этот артист и так особый, ему не нужно что-то играть и находить приспособления, чтобы показать свою индивидуальность. В этом смысле современный театр с его подлинным вниманием к человеку, неторжественному и обыденному, парадоксальным образом смыкается с теорией и практикой «особого театра». Француженка Сара Нуво, показавшая и сама сыгравшая в движенческом спектакле C.O.R.P.U.S. (Compangnie de L’oiseau-Mouche), соединила свои интересы, связанные с манифестами современного танца XX века, с попыткой вовлечь в эту реконструкцию техник прошлого «особых» актеров. То, что увидели зрители ЦИМа, можно было принять за лекцию с демонстрацией отдельных тезисов. И эта очень свежая, открытая, непритворная вещь не требовала от зала напряженного гуманизма — на сцене были просто очень разные люди, не стыдящиеся своего тела, каким бы неправильным с точки зрения танца оно ни было. А поскольку contemporary давно не занимается «правильным» телом, то все это воспринималось очень естественно, как процесс познания — себя и текстов о танце.

Комментарии
Предыдущая статья
Чехов на краю 07.04.2017
Следующая статья
Страна на чемоданах 07.04.2017
материалы по теме
Блог
Скорбное бесчувствие Грааля
«Парсифаль» Кирилла Серебренникова в Вене стал самой заметной оперной постановкой европейской театральной весны. На премьере удалось побывать главному редактору журнала ТЕАТР.
Блог
Московские сюжеты Николая Акимова
16 апреля исполняется 120 лет со дня рождения режиссера и художника Николая Акимова, большая часть творческой жизни которого прошла в Ленинграде. Театровед Анастасия Арефьева рассказывает о шести «московских» сюжетах» легендарного руководителя Театра Комедии.