Фотография: Олимпия Орлова
Известный кинокритик и куратор фестивалей, долгое время скептически относившийся к театру, сходил на спектакль Хайнера Геббельса в Электротеатре «Станиславский» и пересмотрел свою позицию.
После долгих лет и даже десятилетий театрального скепсиса («ну что это, взрослые люди, кривляются на сцене, кого-то изображают») я наконец-то нашел свой театр и своего режиссера. Зовут его Хайнер Гёббельс, театральному миру он прекрасно известен, я пока посмотрел только один спектакль — «Макс Блэк, или 62 способа подпереть голову рукой», и, в принципе, мне достаточно. Достаточно для того, чтобы понять, что античное понимание театра как умного пространства, где разыгрывается мысль о человеке, еще не отошло в прошлое, и это ура.
У Мамардашвили есть рассуждение о сократическом моменте в философии. То есть, существуют философы, выстраивающие системы — Платон, Аристотель, Гегель, Маркс, Хайдеггер. И существуют те, кто задает вопросы: Сократ, Декарт, Кьеркегор, Ницше, причем вторые всегда предшествуют первым. Так вот, задающим вопросы в XX веке был Людвиг Витгенштейн, чьи дневники положены в основу нового спектакля Гёббельса (на самом деле не нового, а восстановленного спустя 18, кажется, лет). В компании с Витгенштейном — поэт Поль Валери, Георг Кристоф Лихтенберг (немецкий ученый XVIII века, который, в частности, придумал обозначать полюса электричества как «плюс» и «минус») и Макс Блэк, самый «молодой» ученик Витгенштейна, культуролог и философ прошлого века, который оказался вынесенным в название, так как у него, по мнению Гёббельса, «самое крутое имя».
Ну вот, вопросы, вопросы. Многие из них — парафразы парадоксов, известных с античных времен. Лжет ли человек, который говорит, что лжет, догонит ли Ахиллес черепаху и т.д. Иногда сформулированные с наивной прямотой, иногда переложенные на язык математической логики, теории множеств и структурной лингвистики. Мой слух это все, простите, ласкало, как пение сирен, но почему-то кажется, что и менее сведущего в этих областях знания зрителя спектакль не огорчил.
По сцене мечется классический сумасшедший профессор (феноменальная роль Александра Пантелеева), что-то клеит, вырезает и по книжечке глядит. Отдельная история — пышные фейерверки, которые то ли символизируют быстротечность мысли, то ли просто оживляют ход действия. Фокусов много. И в какой-то момент понимаешь, что это все-таки не фокусы, а знак того, что герой в этом спектакле — не главный. А главное — мысль, которая приходит в мир через него, но не по его воле. А придя, самоуправствует, чинит беззаконие, взрывается шутихами, взлетает птицами и ракетами, рассыпается фейерверками, устанавливает новый закон, имя которому — она сама.
Спектакль о мысли. Даже не о мысли, а где само содержание — и есть мысль. Ведь мысль невозможно передать описанием, любая такая попытка станет слепой, бессмысленной копией. И только разыграв ее на сцене, можно понять, о чем идет речь.
В общем, театр есть. Спасибо.