Петр Шерешевский выпустил премьеру в Московском ТЮЗе – спектакль «Дон Жуан Суперстар» по собственной пьесе (Семен Саксеев – его псевдоним), в основе которой лежит знакомый всем сюжет об обольстителе и сердцееде. Режиссер продолжает исследовать природу любви и как будто завершает тематическую трилогию, сложившуюся из его мтюзовских работ: «Ромео и Джульетта. Вариации и комментарии», «Медовый месяц в «Кукольном доме» и «Дон Жуан Суперстар».
Одним из главных текстов, интегрированных в «Ромео и Джульетту», становился «Пир» Платона, в центре которого размышления о двойственности любви: она может быть как низменной, плотской, земной и даже пошлой, так и возвышенной, духовной и нравственной. В своем «Кукольном доме» (по мотивам одноименной ибсеновской пьесы) Шерешевский обращается к феномену жертвенного, разрушительного чувства, а в «Дон Жуане» раздвигает границы, создавая пространство для разговора о различных типах и родах любви. Классическая история – коварного и ненасытного искусителя женщин (Шерешевский берет за основу сюжет комедии Мольера «Дон Жуан, или Каменный пир») — лишь отправная точка для режиссера, чтобы снова и снова обращаться к культурному мифу и, как любит повторять сам Шерешевский, «разглядывать время сквозь время». Ведь театр для него – это «всегда некая рефлексия на тему того, чем является наш социум сегодня». Поэтому действие в спектакле раздваивается, и герои существуют в двух ипостасях.
Иван в исполнении Ильи Смирнова – успешный и состоятельный бизнесмен-интеллектуал наделен особенной, почти необъяснимой мужской манкостью, за его плечами два брака, третий – в состоянии предсмертной агонии. Он решает сделать себе подарок к собственному 40-летию: заказать постановку спектакля и сыграть в нем главную роль. Смирнов присваивает эту неожиданную для себя (как представляется) природу современного Дон Жуана удивительно точно, маскируя «омертвение» души под иронию и нарочитую витальность. Это защита от внутренней пустоты и неизбывной боли.
Традиционное использование экранов Шерешевским в спектакле снова дает возможность наблюдать за актерскими микроэмоциями. Крупный план усиливает внутреннюю энергию: камеры словно фиксируют не только мимику, но и мысли персонажей.
Режиссер Ваня (Сергей Волков) и художник Ванечка (Сергей Кузнецов) предлагают поставить Ивану рок-оперу, дополнив и «обогатив» классическое название статусом главного героя: «Дон Жуан Суперстар». Здесь возникает параллельный монтаж – развитие двух сюжетных линий в условно разных временных пластах: это история расставания Ивана с третьей женой и события из мольеровского «Дон Жуана».
Современная история об Иване–Дон Жуане выстраивается драматургом и режиссером как разговор о различных типах и родах любви: это и кризис в браке – угасание когда-то сильного чувства, и братско-сестринская любовь, и любовь-дружба, и неразделенная любовь, и любовь-зависимость, и мощная, но эгоистическая любовь к собственным детям. И та любовь, которая, видимо, становится в спектакле смыслообразующим центром большого разговора. Это отношение отца Ивана (Сергей Погосян) к его жене, матери Ивана (Елена Левченко), болеющей деменцией. Тихое, почти бытовое чувство, вырастающее здесь до «гимна любви», по апостолу Павлу, которая «долготерпит, милосердствует, не раздражается, не ищет своего и не мыслит зла…». Эта любовь – полное принятие: не жертва, не жалость к другому человеку, «не медь звенящая или кимвал звучащий». Это именно то чувство, про которое сестра Ивана Лера (Софья Сливина) спрашивает брата: «А ты бы так смог: вот так вот – всю жизнь?» И это, вероятно, главный вопрос, который стоит перед создателями спектакля.
Мольер изображал Дон Жуана как своего современника, со всеми характерными пороками молодого дворянина Франции XVII века, это сложный и противоречивый образ. Таким же получился и у Смирнова его Иван в веке XXI. Он примерный сын, любящий брат, успешный предприниматель, человек, который три раза искренне верил в то, что сможет создать семью – построить «убежище». Но разочарование наступало очень быстро, и он неистово проживал его в многочисленных изменах. Режиссер предлагает искать истоки всего того, что происходит сейчас с героями этой истории, в травмах прошлого. Когда-то в юности Иван – почти как Казанова из цветаевского «Приключения» (любопытное пересечения мифов) – встретил девушку, отношения с которой в конечном итоге стали единственными и судьбоносными. Она бросила Ивана, и в этом, вероятно, причина того, как именно сложилась его дальнейшая судьба.
Режиссер выстраивает всю сюжетную линию современности на постоянных флешбэках – непроизвольных, очень болезненных воспоминаниях героев о детстве и юности, которые так или иначе связаны с травматическим опытом. Шерешевский – тонкий мастер по работе с коллективным бессознательным. Он умеет обращаться с универсальными чувствами, страхами, болями; каждый его спектакль, а «Дон Жуан» – особенно, это встреча с самим собой (самая неприятная по Юнгу), которая провоцирует коллективную проработку боли. Театр Шерешевского делает эту встречу возможной — и оттого необходимой.
Способ существования в современной истории про «Дон Жуана» максимально приближен к документальному: где заканчивается актер и начинается персонаж – сказать сложно, а границы между вербатимом и художественным вымыслом (вернее, домыслом) размыты. Прекрасная работа у Аллы Онофер (Эля – жена Ивана), которая от роли к роли удивляет и доказывает свой многоплановый драматический талант, проявляющийся в возможности неожиданно и точно схватывать (или придумывать) и присваивать себе черты своих героинь.
Условно историческая часть спектакля (театр в театре), названная авторами «рок-оперой», придумана и создана в жанре пародии и максимально противопоставлена по форме и способу актерского существования современному сюжету. Это пародия на Мольера и, как представляется, на театр в целом – его имитация. Герои этой истории – неживые люди. Здесь создана атмосфера чрезмерного преувеличения и переигрывания: утрированных эмоций, жестов и голосов, нарочитой мимики, а аффектированный грим даже немного напоминает стиль Роберта Уилсона. В этой части спектакля выделяется работа Сергея Волкова, играющего Сганареля (слугу Дон Жуана), который демонстрирует чудеса перевоплощения, создавая убедительную гротескную, карикатурную маску.
Как в настоящей рок-опере, здесь есть свои музыкальные хиты. Композитору Ванечке (Оркестр приватного танца), постоянному соавтору Шерешевского, наконец-то есть, где проявить себя на полную мощность, так как музыкальные композиции (практически, брехтовские зонги) становятся в этом спектакле смысловыми точками.
Финалов будет два. Один – почти классический. Только вместо статуи Командора с колосников спустится гигантский пупс. Эля – жена Ивана, брошенная им, оказывается беременной. А ведь именно дети очень часто становятся орудием мести в руках взрослых. Или «инструментом», скрепляющим отношения…
Второй финал будет альтернативным: похороны Ивана-Дон Жуана – шуточно-злобное горевание по заранее написанному им же сценарию. Возможно, из него может вырасти следующий спектакль Шерешевского.