Как нас нагибали

© Ирина Полярная / Театр имени Ленсовета. На фото: сцена из спектакля «Русская матрица»

«Русская матрица» Андрея Прикотенко в Театре имени Ленсовета, «Сирано де Бержерак» Николая Рощина в Александринском театре, «Человек из Подольска» Михаила Бычкова в «Приюте комедианта». Три петербургские премьеры, вышедшие с небольшой разницей во времени, сложились в интересную попытку трех очень разных режиссеров высказаться о власти – ее природе, матрице и перспективах.

1. Энергичная хтонь

В подзаголовке «Русской матрицы» Андрея Прикотенко (Театр имени Ленсовета) значится: «драматическая поэма по отечественной мифологии». Хтонь во всех ее величественных и низменных проявлениях ползет здесь изо всех щелей: существа, которых вечно удивленный Иван (Сергей Мигицко) встречает на своем пути, родом из русских народных сказок и былин.

Площадкой для игры и путешествия Ивана в поисках смысла художник Ольга Шаишмелашивили сделала выходящий за пределы сцены помост, по обе стороны которого сидят зрители. Вся динамическая конструкция спектакля и подчинена этой пространственной идее: на помост выбегают, выезжают на гироскутерах и вышагивают красивым строем артисты/хор, которые в целом и являются главной силой действа.

Воинственность и энтузиазм этой русской команды, исполняющей то нежные, то брутальные композиции Ивана Кушнира, мы видим глазами растерянного Ивана. Мигицко вообще выполняет здесь роль сложно устроенного отражателя – текстов ли, написанных самим режиссером в духе Сорокина, выходов отдельных персонажей или аттракционов со звуком. Русского Ивана все пугает – и войны, куда его то и дело ангажируют, и межнациональные конфликты, и атаки женщин. Всего этого Иван не хочет, но протестовать не смеет.

«Русская матрица», во всем ее техническом оснащении, затраченных усилиях, фундаментальном контексте в виде буклета, подана как амбициозный проект. Это второй спектакль Андрея Прикотенко, худрука новосибирского «Старого дома», в Театре Ленсовета, а еще – это первая большая премьера после ухода из театра Юрия Бутусова. Но помимо цехового контекста, мало известного и мало интересного широкой публике, важна именно что идеология спектакля, в финале которого по всему залу плывет проекция огромных старославянских букв. «Матрица» обращена к нам ко всем – и этот вопрос ясен и актуален как никогда. Кто такие русские, важна ли национальная идентичность, можно ли подвергнуть сомнению скрепы и что такое патриотизм сегодня? Однако, сама эстетика спектакля, уровень его громкости, монументальность или сатиричность отдельных персонажей – вроде арийца-Богатыря (Олег Андреев) или женственного Змея (Максим Ханжов) – все это не умножает печаль, связанную с образом русского сознания и его особенностей, но как бы закупоривает саму возможность размышления. Это действительно странно – весь строй спектакля, с прямолинейностью текста, попыткой актуализировать жестокий русский миф, казалось бы, принуждает думать о том, кто мы такие и откуда пришли. Но сам тип коммуникации, формат энергичного шоу, заделан скорее как атака на сознание, а не попытка его разбудить.

2. По законам перформативного времени

«Сирано де Бержерак» Николая Рощина сыгран на исторической сцене Александринки и обнажает всю ее красоту и глубину. Сама природа спектакля подлинно театральна – здесь не жалеют ни времени, ни пространственных трансформаций, ни игры с жанрами. «Сирано» отличает неудобство – оно явлено в самой несоразмерности частей и в особенной интонации спектакля. С одной стороны – целый эпизод сделан под документальное видео, фиксирующее кровавую схватку главного героя с ОМОНом. С другой – огромные сцены в жанре старинной вампуки с жирными Эротами и идиотическими возлюбленными. С третьей – театр драматического диалога, в котором слово имеет значение. С четвертой – подробно, по законам перформативного времени, сочиненный эпизод переодевания солдат, отправляющихся на войну, в панталоны, банты, рубашки и прочее в духе середины XVII века, на которое приходится время действия пьесы Ростана.

Сирано играет Иван Волков, давний товарищ и соратник Рощина по театру А.Р.Т.О. Его присутствие в огромном, сложно устроенном и по-своему диком спектакле вселяет тревогу в зрителя. Как если бы Сирано – Волкова по-настоящему били под дождем, как будто бы голова его была покрыта кровью, а не театральной краской, как если б он по-настоящему страдал от деспотизма власти. Дело не в том, что Волков – хороший артист. Дело в его необычайном таланте присутствовать вот здесь и сейчас, в острой и одновременно скромной манере существовать, в напористости и деликатности, с которой он ведет свою партию. Когда-то в спектакле Владимира Мирзоева Сирано играл Максим Суханов – там тоже поражало это самое присутствие, упакованное в особую манеру и космический стиль. И вот теперь, у Волкова – тоже прекрасно сделанная, нетривиально понятая и почувствованная роль. Собственно, его мягкое напряжение, не взрывная нервность и делают «Сирано» актуальным высказыванием на политическую тему: может ли власть, в ком бы она ни воплощалась, в чиновниках или плохих директорах театров, диктовать художнику, что ему делать?

Для Сирано – Волкова этот вопрос, вполне в соответствии с неоромантической концепцией, равен вопросу жизни и отказа от жизни. Этот внутренний ужас безысходности и накрывает зал вместе с умирающим и произносящим остатки текста по-французски Сирано.

Само по себе желание через «Сирано де Бержерака» высказать свой протест против власти любого рода – в том числе, против власти публики и ее ожиданий от театра, – в спектакле Рощина облечено в большую и с размахом обставленную форму. И тут срабатывает сформированная обстоятельствами, в которых мы жили все 2000-е, привычка связывать российский политический театр с бедным стилем, с доковскими технологиями и отказом от любого рода «одежки». «Сирано» парадоксальным образом продолжает традицию «эзопова языка» и всех ухищрений прошлого, когда напрямик ничего и никем не говорилось. Эта традиция и соответствующая интонация, кажется, больше не работают – слишком много мы получили прямого, непосредственного опыта в театре. Но парадокс «Сирано» в том, что в разнородной, интересно сочиненной ткани спектакля слышится нерв времени и коллапса, всеми переживаемого. Потому и благодаришь режиссера за честный, оголтелый финал, в котором уже не рассмотреть вечно протестующего Сирано.

3. Любишь ли ты свой подъезд так, как нужно его любить?

Пьеса прозаика, а теперь и драматурга Дмитрия Данилова «Человек из Подольска» открыта была Михаилом Угаровым, поставившим ее в Театре.doc, с тех пор история про жителя Подмосковья, попавшего в руки умных и патриотичных русских полицейских, идет по всей стране. Михаил Бычков поставил ее в «Приюте комедианта»: Дмитрий Лысенков играет неврастеничного героя, испуганно озирающимся вокруг в поисках хоть какого-нибудь ответа на вопрос, зачем его здесь держат и что от него хотят. Марина Солопченко – необычайно ласковую, в ретро стиле милиционершу, поющую сладкие песни про любовь к родине. Второго мента играет Сергей Власов – додинский артист в обличье служителя закона и любителя немецкой индастриал-группы изводит героя Лысенкова допросами на тему: любишь ли ты свой подъезд так, как нужно его любить?

Спектакль Бычкова умещается на пятачке сцены, в глубине которой – будка «Дежурная часть» и вялый мент за стеклом. В клетке слева – второй задержанный, житель Мытищ (его играют поочередно Илья Дель и Женя Анисимов), который глумливо шутит над своим товарищем по несчастью.

В пьесе Данилова во всей релятивистской сложности показана природа насилия, облаченного в форменный китель. Насилием оно остается и тогда, когда отказывается от брутального стиля и вместо кипятильника в анус использует технику мягкой пропаганды. Михаил Бычков исследует это интеллигентное зло подробно и без насилия: в его спектакле главный вопрос – это вопрос нормы. Все же хорошо в этой дежурной части, где танцуют, ведут спокойные разговоры за жизнь и могут подбросить до метро, если на часах – совсем раннее утро. Но вечно испуганное сознание «клиента» добрых полицейских подсказывает ему правильно: бежать отсюда, куда глаза глядят.

Питерский сюжет сложился нечаянно: но как любопытно, что всем трем режиссерам захотелось высказаться про власть в самых разных ее ипостасях. Тема звучит, ее не заткнешь. Но в каких новых очертаниях она появляется – вот что любопытно в контексте всего сегодняшнего российского театра.

Комментарии
Предыдущая статья
«Ла Скала» отметит 240-летие театра 10.12.2018
Следующая статья
Заседание по делу «Седьмой студии» перенесли на 14 декабря 10.12.2018
материалы по теме
Новости
Лариса Луппиан станет худруком Театра им. Ленсовета
Как сообщили журналу ТЕАТР. в петербургском комитете по культуре, должность худрука, открытая в Театре им. Ленсовета год назад ради смены статуса режиссера Юрия Бутусова (до этого он занимал пост главного режиссера), скоро перестанет быть вакантной.
Новости
Студия Дианы Вишневой готовит премьеру четырех современных балетов
12 июня Студия Context Pro и Фонд Дианы Вишнёвой при поддержке Новой сцены Александринского театра представят премьеру четырех балетов «Context Prоject».