rus/eng

Евгений Харитонов:«Я подошел ко мне, мы обнялись»

О Евгении Харитонове написано довольно много, но не так-то просто собрать воедино все ипостаси этого человека. ТЕАТР. решил убедиться, что поэт, писатель, актер, режиссер пантомимы, кандидат искусствоведения и педагог, лечивший от заикания, — это одно лицо

Точно не помню, когда и где. В полудетстве, в постперестройку, кажется, на Петровке. Высокие окна, растрескавшиеся рамы. Интеллигентская квартира — безнадежно захламленная и безнадежная вообще, как все интеллигентские дома того времени. Лицо хозяина память не подсвечивает, зато хорошо видны желтые машинописные листочки, которые этот хозяин показал мне: «Это Харитонов, его нельзя было печатать». Раз нельзя, я сразу запомнила имя. Содержание листочков выветрилось.

Это уже потом, в музее Высоцкого, услышав от Людмилы Владимировны Абрамовой, жены ВВ и мамы его сыновей, имя Харитонова, я сказала: «А, Харитонов, знаю». Ничего я не знала — ни строки. Я их выучила с голоса Абрамовой: «И опять святая бледность / По щекам моим полезла, / Но Веселость и Полезность, как известно, любят здесь».

Абрамова поступила вместе с Харитоновым во ВГИК, на курс Михаила Ромма. От нее же я услышала про Александра Румнева, который учил вгиковцев пантомиме и когда-то работал в театре Таирова. Про Театр мимики и жеста и спектакль Харитонова «Очарованный остров». Выходило, что Харитоновых было два: поэт, который окончил ВГИК, и режиссер, который работал в пантомиме. На самом деле Харитоновых оказалось больше.

Примерно в то же время, в начале 1990-х, я жмурилась от удовольствия, читая «Дзынь» — пьесу Харитонова по «Городку в табакерке» Одоевского. Но пьеса была в самиздате, который я обнаружила у кого-то дома без титульного листа — имени автора нигде не было. Разумеется, я не связала «Дзынь» с тем человеком, о котором мне рассказала ЛВ.

—  Конечно, экспресс, как всегда, аккуратно отправят в четыре: возьмете?

— Да-да.

— Я вам проколола туда и обратно?

— Обратно не надо, мне только туда.

***

Разумеется, я пишу сейчас по канве Харитонова. Как он сам когда-то написал «По канве Рустама». Просто потому, что это невероятно заразительно и азар-тно: добиваться, чтобы между текстом и жизнью не оставалось зазора. Хотя риск, конечно, неслабый. Вот, например.

Я решила позвонить поэту и писателю Татьяне Щербине — это ей Харитонов обещал показать пьесу «Дзынь», которую закончил накануне ночью. Днем 29 июня 1981-го он забрал текст у машинистки и пошел с ним по Пушкинской улице (сейчас Большая Дмитровка). Там у него оторвался тромб и он умер (подробнее об этом: http://os.colta.ru/literature/events/details/23177/page5/?print=yes).

В разговоре с Татьяной я посетовала, что не могу найти ни одного харитоновского сборника. Поздно вечером мы решили позвонить Александру Шаталову, основателю издательства «Глагол». Шаталов не брал трубку. На следующий день он позвонил Щербине, пока она спала. А потом он уже не мог говорить — 15 февраля 2018 года его не стало. Книжку мне дала Людмила Абрамова.

Больше ни с кем, кроме Абрамовой и Щербины, я решила не встречаться. Все имена, упомянутые в обоих интервью, сохранены — вдруг кто-то вслед за мной захочет потянуть за ниточку и размотает клубок еще нескольких потаенных отдель-ных советских жизней, как будто специально ускользающих от яркого света.

Сюда стоит добавить, что:

SBlt

при жизни Харитонова не печатали (если не считать пару переводов из немецкой поэзии);

SBlt

по просьбе Абрамовой Владимир Высоцкий несколько раз передавал стихи Харитонова на Запад;

SBlt

первой посмертной публикацией, подготовленной еще самим автором, стала подборка текстов в альманахе «Каталог» («Ардис», 1982);

SBlt

за год до смерти, весной 1980-го, Харитонов стал участником альманаха «Каталог» («Каталог клуба беллетристов») вместе с Феликсом Берманом, Николаем Климонтовичем, Евгением Козловским, Евгением Поповым, Владимиром Кормером и Дмитрием Александровичем Приговым (последнего пригласил уже сам Харитонов). Это был не только шаг отчаяния «непечатных писателей» (так называется посвященное клубу эссе Харитонова), но и честная попытка договориться с властью. О создании клуба его члены объявили 18 ноября 1980 года в письме, отправленном в ЦК КПСС. Вечером того же дня трое из семи были задержаны КГБ. Когда к Харитонову пришли с обыском, он потерял сознание;

SBlt

Харитонов обижался, когда Людмила Петрушевская называла его гениальным режиссером. Ему чудилось, что это унижает его как писателя (см. об этом в названных выше воспоминаниях Олега Дарка);

SBlt

две моих собеседницы, Татьяна Щербина и Людмила Абрамова, рассказали мне иногда взаимоисключающие вещи, а еще опровергли некоторые сведения из комментариев к сборнику «Под домашним арестом»;

SBlt

у Харитонова не одна (как считается) и не две пьесы (к «Дзынь» Абрамова добавляет еще диалог «Маша и Петр»). Их на самом деле гораздо больше. Например, стихотворение «В транспортном агентстве» — это, безусловно, пьеса, только в стихах. Плюс сценарий мультфильма «Кошечка моей собачки», который хочется посоветовать режиссерам, — из него и сегодня может выйти шедевр;

SBlt

премьера спектакля «Очарованный остров» по сценарию и в режиссуре Харитонова состоялась в Театре мимики и жеста 28 декабря 1972 года. По воспоминаниям поэта Елены Гулыги, он сохранялся в репертуаре почти десять лет;

SBlt

взгляды Харитонова на современный ему театр изложены во время его выступления на вечере памяти Александра Румнева в ЦДРИ 11 февраля 1980 года;

SBlt

когда Харитонова «попросили» (насчет этого мои респонденты тоже не сошлись) из Театра мимики и жеста, он ушел в ДК «Москворечье», где не только репетировал суперавангардные для того времени выступления участников группы «Последний шанс», но занимался, скажем так, лечебной пластикой — разработал собственный комплекс упражнений, который помогал освободиться от заикания;

SBlt

если в каком-то медицинском сборнике вам попадется ссылка на статью Харитонова «Жестовая терапия для заикающихся взрослых» — не сомневайтесь, это тот Харитонов.

Слово и жест.Беседа с Людмилой Абрамовой.

Блестка.Беседа с Татьяной Щербиной

Евгений Харитонов. Фрагменты статьи «Жестовая терапия для заикающихся взрослых»

Метод лечения заикания в психотерапевтическом коллективе, разрабатываемый Юлией Борисовной Некрасовой, предполагает изменение личности больного через борьбу с логофобией, снятие тех болезненных черт личности, которые выработались из сознания больным ограниченности и часто невозможности общения с людьми.

В курсе терапевтической работы важны занятия, цель которых — приобретение игровых навыков поведения, а тема игры — уверенный в возможностях своей речи человек перед аудиторией. Упражнение итоговых навыков должно выявить и развить в больном интрогенные черты поведения <…>.

Подлинная цель поведения инторогенного типа — получение удовольствия от самого процесса поведения, когда поведение есть творчество <…>.

Практически метод раскрепощения в игре разрабатывался мною в занятиях с группой актеров-любителей (при ДК «Москворечье») — во многом по примеру студии режиссера Олега Киселева. В занятиях по этому методу нет периода подготовки спектакля, нет пьесы или сценария; есть час-полтора вводных упражнений, настраивающих группу на непосредственное творчество, после чего тут же, при публике, импровизируется спектакль. <…> здесь нельзя говорить о содержании и форме в принятом смысле. Такое зрелище есть структура, сложенная из жестов самовыражения участников <…>. Сам процесс складывания этой структуры и есть ее идея.

Мы имеем в виду и жест в широком смысле, реакцию поведения (потому о речи тоже говорим как о речевом жесте) — и двигательный жест, который рождает речь и содержится в ней. Двигательный жест, с которого начинается воспитание интрогенного поведения, — простые равномерные ритмические переборы (плечами, ступнями, ладонями). Источник метра — в самом говорящем. Взяв этот метр, следует говорить, не затрудняя себя грамматической построенностью, единством темы; просто, чтобы был единый речевой поток. <…> Внимание на движение снимает с говорящего напряженную ответственность за речь. В переключении внимания, в отвлечении внимания от ожидаемого и потому срабатывающего речевого срыва — психотерапевтический эффект размеренного двигательного жеста. <…> Но, помимо переключения внимания, размеренный, в особенности плавный, переливающийся двигательный жест налаживает внутренний покой и равновесие, сказывающееся на речи.

Лучшее проверенное задание здесь — медленно, сосредоточенно, не боясь расплескать, перекатывать воображаемый ртутный шарик от указательного пальца по всем суставам руки, по плечевому поясу на другую руку до указательного пальца и вспять.

На этом упражнении, в момент его выполнения, приходила в норму речь заикающихся и не прошедших основополагающего психотерапевтического сеанса и последующего лечения.

Жест в широком смысле, как поступок, здесь — жест отрешенности, уединения, медитации; то есть самый некоммутативный из возможных жестов. Однако, будучи жестом игровым, совершаемым на аудитории, он — коммуникативный жест; жест привлечения внимания аудитории безразличием к ней. <…>

В свете отрешенного жеста открыто коммуникативные жесты должны быть поняты не более, чем маски, роли. Прежде всего, напряженность, скованность — обычное состояние заикающегося перед речью и в момент — предполагается перевести в разряд игры, почувствовать как одну из масок, ролей, возможностей, как жест, который может быть по своему произволу проигран и снят. Предлагается сыграть (в двигательном и речевом жесте) предельно напряженного человека и тут же, для контраста — полностью расслабленного, как в аутогенной тренировке. Моментальное и неоднократное чередование двух ролей дает почувствовать, что ими можно манипулировать, надевать и сбрасывать произвольно. <…> Роль, которую теперь ему следует освоить — человек, уверенный в возможностях своей речи, в действии ее на людей — в разных вариантах этой роли. <…>

Примеры игр на выявление роли уверенного в возможностях своей речи человека.

На занятиях с применением цветного света (в студии электронной музыки) предлагалось в характере речевого жеста вначале идти на поводу у цвета — зажигательная, воздействующая на аудиторию речь при оранжево-красном спектре; медитативная речь при цветах холодного спектра — жест приятия и слияния с окружением, смодулированным цветовой гаммой. Один из испытуемых затем сам предложил другую постановку задания — «наоборот, преодолевать холод синего цвета горячностью речи, а напряженному дразнящему красному свету противопоставить покой речи» — жест романтического противопоставления себя среде.

Игра в общее собрание с обсуждением какого-то вопроса, когда каждый последующий выступающий убедительностью тона опрокидывает мнение аудитории (обсуждаемый предмет и мнения о нем — произвольный набор слов <…>).

Игра в перекрикивание, в одновременное говорение всех (и тоже каждый защищает что-то или против чего-то протестует). Постановка этого задания особенно хороша тем, что каждый участвующий полностью освобождается от стеснения в речи — никто друг друга не слышит и все заняты тем же самым <…>.

Семиотически значение знака (жеста) состоит для нас не в том, что он означил, а в том, что он жест чего-то, то есть в прагматике, сыгранной этим жестом. Отсюда движения наших заданий ничего не изображают (абстрактны), а речь вне жеста ничего не значит (бессмысленна). При такой постановке задания предельно открыта его игровая основа <…>.

При постановке двигательного задания оно может быть объяснено как простое раскачивание рук, корпуса, как вычерчивание кругов, овалов, восьмерок различными частями тела <…>. Но и когда задание ставится, к примеру, так: «вы лепите фигуру, но не пальцами, а локтями и плечами» — целью в этом случае не является имитация процесса лепки <…>; действительная цель задания здесь — вызвать в движущемся упругие движения, раскрепостить плечи, локти, корпус <…>.

По этому принципу строится речевой поток — это может быть чисто фонетическая речь, как в заумном языке Алексея Крученых (здесь хорошо упражнять звукосочетания, трудные для испытуемого, положив их на двигательный жест) и обычные осмысленные слова и предложения в утилитарном значении, обессмысленные произвольным коллажем.

Именно при такой постановке дела максимально развязываются творческие, комбинаторские способности — они не скованы трудностью точно передать смысл или изображение. <…>

Речевой жест всех наших заданий должен рождаться от двигательного <…>.

Например, одно из ключевых заданий ставится так: говорящий выступает перед аудиторией, состоящей наполовину из глухонемых: слова должны опережаться соответственной (якобы) жестикуляцией.

Двигательный жест содержится в речевом жесте наших заданий вначале реально, а на последнем этапе — умозрительно <…>. Прием опирать речь на мысленную жестикуляцию должен стать автоматическим, именно этот прием может быть с успехом перенесен в житейскую речевую практику. <…>

Евгений Харитонов. «Маша и Пётр»

Стихотворения, написанных Евгением Харитоновым по просьбе Аиды Зябликовой для мультфильма о правилах дорожного движения:

Комментарии: