Елена Алдашева о «безумии» на Чеховском фестивале

На фото - сцена из спектакля "Фолия" © Paul Bourdrel

На Чеховском фестивале в Москве до 18 июня включительно играют спектакль французской компании «Поль ан Сен» и хореографа Мурада Мерзуки «Фолия». Фолия в переводе с португальского — «безумие».

Чеховский фестиваль сегодня если не единственный, то главный проводник в мир театра-зрелища — иногда вполне авангардного, иногда такого, по поводу которого снобы пожимают плечами, мол, какой же это театр вообще, это шоу. Но, на самом деле, Чеховский расширяет границы представлений о том, что может быть театром. Не в смысле радикальных жестов, ломающих конвенции, а в смысле «всеядности» этого синтетического искусства, способного и готового впитать самое неожиданное — в том числе «маргиналии» культуры, массовое искусство или даже «низкий жанр». Вообще-то современное искусство уже давно упразднило такую градацию «штилей» внутри себя, но зрительское и особенно критическое сознание с золушкиным упорством пытается разделить горох и чечевицу…

Не будучи специалистом в сфере музыкального театра, по-настоящему говорить о хореографической составляющей «Фолии» Мурада Мерзуки я не могу. Но для музыкального критика отойдёт на периферию та составляющая спектакля, которая сегодня всё активней проникает в театр драматический. Вот, например, любите ли вы барочные мотивы в спектаклях Кирилла Серебренникова так, как их люблю я? Не только в постановке с соответствующим названием, а во многих — от «Сна в летнюю ночь» до «Нуреева», скажем. Барокко как способ восприятия мира и его художественного выражения, как «культурный проект», не говоря о частных проявлениях вроде барочной музыки, сегодня актуализируется. В театре и вне его — к примеру, только что вышла книга Владислава Дегтярёва о зеркальностях и параллелях между барокко и 20-21 веками. Эти же параллели исследует и «Фолия».

Барокко — это ведь ещё и электрическое поле между крайностями, полярными явлениями. Мурад Мерзуки — лидер и «отец театрального хип-хопа», — объединившись со специалистом по барочной музыке Франком-Эмманюэлем Контом, соединяет эти две (вроде бы) крайности. Танец в «Фолии» — это и разностильный contemporary dance, и брейк, и даже пуантный танец. Музыка — композиции, звучащие в живом исполнении созданного Контом Ансамбля барочной музыки. Все они так или иначе вдохновлены суперпопулярной в эпоху барокко фолией — изначально народным португальским танцем, моделью для последующих вариаций. Тут и Вивальди, и Майкл Найман. И сопрано Хитер Ньюхаус, которая не только поёт, но и участвует в действии. Она, как и музыканты, — в «испанизированном» красном: стилизация эпохи, но под юбкой-шлейфом — всё-таки вполне современные брюки. Танцовщики большую часть действия — в светлых костюмах, напрямую не отсылающих ни к какой эпохе — что-то между серединой ХХ века и современностью. Сперва появятся они — перекатываясь по тёмному планшету сцены в направлении, которое задаёт шарообразная «кабинка». Внутри неё — уютно горящие лампы: в ней, как в гамлетовой скорлупе, ты становишься властелином мира. Там — «культура», старинная музыка (в первой сцене — гитарист). Пока танцовщики прыгают с размаха на другие шары, резиновые, серые, проступает в буквальном смысле второй план — снова культура. За дымчатым — расписанным, но прозрачным — занавесом на арьерсцене находятся музыканты. Над ними загораются разных форм люстры — как бы со свечами. Туда нельзя проникнуть, но люди оттуда будут всё настойчивей вторгаться в посюсторонний мир. Но до этого ещё далеко, а сейчас единственный оставшийся «мяч» в луче света окажется отнюдь не серым — этот цветной, яркий глобус артисты будут удерживать над полом как бы играючи: руками, спинами, головой, акробатически и артистически. Пока в один момент его не проткнут — и он в буквальном смысле не обратится в прах: сколько пыли-пепла выпадает из нутра земли! Растерянно постояв над лопнувшим шариком, «современные люди» продолжат игру — и будут следовать за героиней в красном. То есть за Ньюхаус, кем бы она тут ни была, — кажется, условное «барокко» как прошлое, культура и неизвестный тебе самому бэкграунд здесь лучшее обозначение. Манящая и убивающая, как Великий Театр Мира, она привлекает солистов и солисток по одному и дуэтами — для каждого из них это большой самостоятельный номер, после которого им суждено растворяться, быть пожранными жерлом времени. Наверное, самый выразительный эпизод — с батутом, который будто сам проникнет на сцену, «выползет» из-под прозрачного занавеса, будет расти и надуваться, пока не станет жёсткой круглой поверхностью, как ещё не успевшая обрести форму шара земная твердь. Всё это время с ним взаимодействуют, на нём танцуют, потом выполняют завораживающе (барокко!) красивые танцевально-акробатические номера, а потом… ансамбль подхватывает батут на плечи и поворачивает к зрителям, как наклонную плоскость. Танцовщица в вишнёвом платье встаёт — затем скользит, срывается, движется к нижнему краю — к залу. И снова взбирается, скатывается, взбирается… Заглядывает в бездну впереди до тех пор, пока не упадёт в обратную сторону — назад. Барокко: не соскользнуть в пропасть, а сорваться с высшей точки.

Здесь уйма прекрасного — хотя внешние атрибуты не столько изобретательны, сколько точны, и визуальной избыточности сценография лишена. Но прекраснее всего, может быть, полупрозрачный, как занавес, «месседж». Героине в красном ансамбль ближе к финалу попробует дать отпор — будет преграждать ей путь, пока она не примет участие в сложном пластическом номере. Начнутся попытки поменяться местами и смешаться с теми, кто «в красном». А потом выйдет темнокожий танцовщик в наряде дервиша — белой рубашке и длинной белой юбке, которая гнётся, точно цветочные лепестки, во время кружения. Он и будет кружиться, когда снег пойдёт. Целый огромный — пятиминутный, наверное, — номер будет кружиться под снегом без остановки, пока ансамбль танцовщиков не «сольётся в гармонии прекрасной», в жизнеутверждающем и мажорном, несмотря ни на что, финале. Музыка сфер: пока земля ещё вертится, пока кто-то ещё танцует и поёт, мир всё-таки не кончается. И не кончится, пока — как в первых сценах — те, кто рядом, в фолии-безумии будут успевать обнимать друг друга. Даже бездны мрачной на краю — в упоительно гармоничной дисгармонии барокко. И хип-хопа!

Комментарии
Предыдущая статья
Хроника карантина: открытие театров Великобритании отложено ещё на месяц 15.06.2021
Следующая статья
Фестиваль «Арлекин» назвал победителей 2021 года 15.06.2021
материалы по теме
Блиц
Жанна Зарецкая об исключительном воздействии на зрителей лаборатории Comedy UlёT в Томской драме
Режиссерские лаборатории давно превратились в рутинную практику современного театра. Мы даже новости о них на нашем сайте не даем, настолько дело обычное: приехали режиссеры, за пять дней сделали эскизы, один-два из четырех эксперты рекомендовали доработать, а уж дальше решает руководство…
Блиц
Марина Шимадина о Лаборатории фантастики в РАМТе
Российский Молодёжный театр, громко отпраздновав своё столетие и оставаясь вполне академичным и верным традициям, тем не менее продолжает поиск новых форм и текстов. Проекты последних лет — конкурс «В поисках новой пьесы», Лаборатория новых форм, Мастерская детской драмы, «Молодые режиссёры…