Этот материал – из серии «Время вспоминать лето». Кто-то длинными осенними вечерами играет в лото, а кто-то – и это я – сидит и пишет тексты о летних проектах, которые хочется оставить в истории. Театральное лето обычно – маленькая жизнь: события буквально наезжают одно на другое, так что рефлексию между ними не втиснуть. А вот вспоминать в промозглом октябре, как над ВДНХ, заливаемой потоками теплой небесной влаги, плыл 11-метровый синий кит, пуская фонтаны пузырей, и все здешние дворцы-павильоны, расположенные в строгом соответствии с советской иерархией, сразу представлялись гигантской Анлантидой, затонувшей в океане времени, — самое то. А китом, между прочим, дело не ограничилось. С ним соседствовали слоны, убойный джаз, целительная — и даже не в фигуральном, а в прямом, как выяснилось, смысле — музыкальная классика, немеркнущий Таривердиев, космическая одиссея Юлии Пересильд в концертном формате, сказки про загробный мир разных народов мира и еще многое, что на четыре дня превратило ВДНХ в очень осмысленный хронотоп, где было легко и свободно дышать. Тут сразу скажу, что все это случилось, благодаря генпродюсеру фестиваля Артуру Григорянцу и его профессиональной команде.
Для меня «Вдохновение-2026» началось с «Головы слона» (пропустила я в этом году день современного танца и не увидела полюбившуюся на прошлом фестивале Mamangam Dance Company, где индийские танцоры, впечатывая стопы в землю, телами словно бы рисовали причудливые мандалы, и не познакомилась с китайским BeijingDance/LDTX – за направление «Танец» отвечал нынче, как и год назад, Егор Дружинин). Но театр из Чили Silencio Blanco, приехавший с камерным спектаклем «Голова слона», меня совершенно покорил – и темой, и формой. Этот театр возник с целью исследования средствами театра коллективного бессознательного, — так написано на его сайте. По потом вырулил на тему, которая давно уже не дает покоя патентованному российскому «мозговеду» Татьяне Черниговской- проблему отсутствия стабильного контакта между индивидуумом и его мозгом и абсолютной невозможности наладить этот контакт в принципе.
Даже жаль, что Татьяна Владимировна не познакомилась с чилийскими гостями, потому что они придумали сильный и пронзительно драматичный сценический образ, соединив в нем человека, постепенно теряющего память, и слонов, которые, как свидетельствует наука, ощутимо превосходят нас с вами феноменальной способностью помнить пережитое. Про злопамятность слонов сложено немало легенд, но мало кто задумывался о том, что это не просто дурной характер, а еще и 300 миллиардов нейронов против 89 миллиардов в среднем – у человека и самый большой в мире гиппокамп (раздел мозга, разрушающийся при всех видах деменции). Это вовсе не значит, что слоны самые умные – их IQ сравним с IQ семилетнего ребенка. Но речь тут не об умственных способностях, а – как сформулировал режиссер спектакля Сантьяго Тобара – «о хрупкости человеческой идентичности».
Спектакль показывали на большой сцене Дома культуры ВДНХ и, если учесть ежедневные проливные дожди и развивать дальше мифологическую тему потопа (как раз из сферы коллективного бессознательного), то эта небольшая постройка, похожая с виду на загородное имение, играла на фестивале роль спасительного ковчега. Труппе Silencio Blanco (в переводе – «Белое безмолвие», прямо-таки замечательное название для театра, способного создавать визуал, понятный без слов, минимальными средствами) понадобилось три маленьких стола и один экран у задника, чтобы рассказать печальную и стремительную историю разрыва нейронных связей в одной маленькой человеческой голове. Настольная куколка голого человечка из папье-маше управлялась тремя актерами, и им удалось передать все эмоциональные оттенки рассеянного внимания. Когда вещи, оставленные на кровати или на вешалке-перекладине в душевой (все помещения обозначены контурно, белыми рейками), вдруг пропадали, обнаженное тельце словно утрачивало стержень, обмякало, в руках актеров, а голова растерянно поворачивалась в то в одну сторону, то в другую. В конце концов, приладив на голову кепку, герой отправлялся на прогулку, а, вернувшись, не мог вспомнить, каким ключом нужно открыть дверь. И тут множество металлических ключей со звоном падали на пол – и становились метафорой потерянных отмычек от всех внутренних кладовых памяти, а значит полной утраты героем себя. Только укладываясь спать, человек успокаивался – и расслабленный мозг приоткрывал дверь, для которой человечество до сих пор не придумано ключей: в мир, откуда произрастают все подлинные мифы. И там ему являлись спокойные величественные слоны, которых зрители видели тенями на экране. Завершался спектакль вполне удивительно: очнувшись – видимо, уже по ту сторону земного мира – человек видел перед собой гигантскую (в три его роста) голову слона, в которую он долго глядел, как в зеркало, и снова обретал устойчивость и упругость.
Невероятным образом этот театр из-за океана совпал в нами в нашей боли, протранслировав немудреную, но очень своевременную и уместную мысль о том, что человек – это то, что он помнит, отними у него память, и он становится ничем. Фактически получилась вариация айтматовской притчи о манкурте, которую в российских театрах нынче ставят все чаще, и понятно, почему. Но театр из Чили обошелся без мелодрамы, остроумно предложив в качестве спасения обзавестись «головой слона» как самым необходимым из средств самосохранения.
Ответственность за театральную программу в целом, как и год назад, взял на себя Евгений Писарев. Она нынче была менее объемной, чем обычно. Но тема памяти как синонима осмысленного, а значит, свободного существования так или иначе проросла во всех проектах, исключая разве что безбашенное «Кабаре «Леди Брют»» петербургского театра «Лицедеи», где две отчаянные клоунессы — Наталья Кейхель и Виктория Чуйко — устраивали залу, особенно мужской его части, нешуточный экстрим. Тут рулила сокрушительная женская телесность на грани фола, которая провоцировала ловить момент, не размышляя о последствиях, и довольно быстро обеспечила полную победу карнавала над постом.
Но зато на этом «Вдохновении» продолжился один из самых интересных проектов фестиваля — «Место встречи ВДНХ», придуманный режиссером и продюсером Максимом Филатовым как пространство работы с индивидуальной памятью. Из года в год Максим собирает личные истории людей, связанные с ВДНХ, фиксируя перемену оптики с коллективной на индивидуальную у молодого поколения и появление критического мышления у людей, поживших в СССР. Истории эти рассказывают от первого лица еще (или уже) не успевшие стать узнаваемыми актеры, так что эффект документальности достигается практически стопроцентный. Эти истории гораздо более аутентично воспринимались на парковой аллее (где этот спектакль игрался год назад), чем на главной сцене фестиваля, которая нынче расположилась перед павильоном СССР (номер 1), заслонив собой и его, и Ленина, оказавшегося буквально на задворках. А на первом плане оказались сегодняшние горожане, приходящие сюда не за достижениями народного хозяйства, а с намерением осмыслить (или переосмыслить) собственную жизнь в настоящем и, что немаловажно, в прошлом. За один только вопрос убеленного сединами строителя «Почему в советских путеводителях по «главной выставке страны» нет фамилий архитекторов павильонов?», этому проекту можно простить и недоработки по части драматургии, и то, что в числе исполнителей оказался актер МТЮЗа Сергей Волков, слишком известный для того, чтобы выглядеть «человеком из толпы».
А вот студенты ГИТИСа с режиссером-педагогом из Греции Менелаосом Карантзасом решили заняться исследованием мифов о загробной жизни (самое время, конечно), соединив в своем эскизе «Бобок» Достоевского, где мертвые великосветские особы вспоминают веселые дни и даже за гранью добра и зла не могут перестать интриговать и сводить счеты, а также русские сказки на тему ада и античные легенды, связанные с Аидом. Идея весьма любопытная, но тут уж без полноценной драматургии точно не обойтись.
Большой моей личной театральной радостью стала возможность досмотреть «Дачников», поставленных Юрием Муравицким и Светланой Михалищевой со студентами актерского курса Московского международного университета. Этот шестичасовой спектакль, возникший как проект фестиваля «Горький +» 2025 года (где продюсером -тот же Григорянц) и игравшийся на веранде летнего домика графа Орлова в Нескучном саду, теперь был показан на веранде Дома культуры ВДНХ под проливным дождем, создававшим дополнительные комические ситуации вокруг персонажей, которые и были написаны как нелепые и бесполезные для общества болтуны. Невозможно не оценить снайперскую точность идеи режиссеров объединить антагонистов Горького и Чехова на единственной, кажется, «почве», на которой они сошлись – на дачной. Брезгливая неприязнь к праздным существам, занимающим позицию посторонних по отношению к любым проблемам, требующим их ума, сил, воли, смелости — едва ли не единственная позиция, по поводу которой неисправимый романтик Горький и мрачно-ироничный реалист Чехов не спорили. Дождь в тот день не переставал ни на минуту, так что вспоминался уже маркесовский Макондо. Но зрители проявляли невероятную стойкость, а в актерах, которые словно бы водили персонажей (чеховских и горьковских, собранных в один сюжет) на коротком поводке и не самым добрым образом над ними подтрунивали, непогода лишь пробуждала дополнительный кураж.
Дождь лил стеной и во время концерта выдающегося пианиста Алексея Гориболя «Микаэл Таривердиев. Семнадцать мгновений судьбы», усиливаясь до предела во время исполнения главной темы из сериала про Штирлица. Алена Бабенко читала Цветаеву, чьи стихи Таривердиев, положив на музыку, вызволили из забвения задолго до того, как ее стали официально публиковать. И в этой рыцарской борьбе за память большого художника, в его солирующем фортепиано, не нуждающемся в поддержке оркестра (до Таривердиева ничего подобного в киномузыке просто не существовало) проявилась такая мощная драматургия, что совершенно необходимым показалось создание полноценного спектакля. А нежная светлая почти невесомая Вера Таривердиева, которую не язык не поворачивается называть вдовой, а хочется наречь музой-хранительницей, еще и рассказала, задержавшись у микрофона, что Микаэл Леонович никогда не занимал никаких штатных должностей, принципиально оставаясь свободным художником в тотально несвободной стране. Не могу не добавить, что, сказав эти слова, Вера отправилась не на почетное место за столом на сцене, а к роялю, чтобы переворачивать страницы нот, и то, как она сидела у рояля, даже не слушая, а впитывая звуки всем своим существом, — это и были мгновения подлинного театра, к которому ничего ни прибавить, ни отнять.
Дождевые облака расступились лишь перед зажигательными джазовыми квадратами Даниила Крамера и перед нейро-музыкой Лены Ревич, которая с азартом стендапера рассказывала публике про «знаменитый Моцарт-эффект с широким диапазоном исследований, подтверждающих улучшение состояния больных с различными заболеваниями — от атопического дерматита до депрессии». И Юлии Пересильд с группой «Мандрагора» погода позволила воспарить в космос (на сей раз – в фигуральном смысле) и увидеть оттуда «маленький шарик Землю» (музыкальная программа «Вдохновения» Сати Спиваковой отличалась изрядным разнообразием). Но чем ближе к появлению кита (а он выплывал из укрытия в 21.00 каждый из четырех дней) тем плотнее грудились наверху тучи.
Но перед финальным заплывом морского гиганта стоит рассказать еще и о том, что перформанс «Кит» имел и экологическую составляющую. В течение дня команда художников (она тоже прибыла из Чили, и называлась Ariete Producciones) ловким движением рук превращала пластиковые бутылки, принесенные детворой из дома, в светящихся морских рыб с разноцветными бумажными хвостами и на палочках. Таких рыб, сделанных детьми под руководством чилийских рукодельников, каждый вечер набиралось по несколько десятков. А к четвертому заключительному дню фестиваля они «плавали» уже буквально по всем тропам ВДНХ, поскольку расставаться с новой сверкающей новогодними лампочками игрушкой дети не хотел . Но к вечеру эти пластиковые рыбки, а также приехавшие из Чили вместе с китом умопомрачительной красоты медузы, морские коньки и другие обитатели глубин, выстраивались в огромный хвост вслед за 11-метровым чудом-юдом на стальном каркасе – и начиналось шествие. Тут уж хляби небесные разверзались радикально, словно по заказу. И ВДНХ мгновенно превращалось в декорацию. Причем для наилучшего визуального эффекта смотреть на шествие надо было не изнутри, а снаружи, остановившись у фонтана «Дружба народов». Тогда медленно «плывущая» от здания к зданию процессия и впрямь, казалось, не ведала преград: цветные огни подсветки размывали контуры ампирных дворцов , и они выглядели как бесплотные призраки прошлого, не осмысленные и потому не перестающие преследовать нас всех