Александр Березкин о Вадиме Гаевском: Письмо из тюрьмы

На фото: Вадим Гаевский и Павел Гершензон ©Дмитрий Дубинский /Фото из личного архива Гаевского

Это письмо любимый ученик Вадима Гаевского Саша Березкин писал в тюрьме, сидя на корточках в камере, где почти нет света, вообще нет окон и стоит чудовищная духота. Письмо, вероятно, было бы длиннее, но к моменту написания у Саши оставалось для ответа всего два оплаченных листа. О диком обвинении в адрес Березкина и чудовищных процессуальных нарушениях в ходе этого дела журнал ТЕАТР. уже неоднократно писал. Именно судьба Саши была в последнее время главной темой разговоров Гаевского с ближним кругом людей. Журнал ТЕАТР. публикует текст в память о выдающемся театроведе, написанный его учеником, за судьбой которого мы стараемся следить.

К вечеру принесли заказанное родными мороженое. Его вкус в распаренных жарой тюремных стенах совсем не стыкуется с окружающей действительностью. Очень театральная, по сути, нестыковка, сдвиг. Вадим Моисеевич обожает подобные вещи. Ем это мороженое и вспоминаю его. А три минуты спустя, наконец, приносят все отставшие за прошлую неделю письма. И я узнаю, что Вадима Моисеевича больше нет. Даже в этот горький миг снова искрит его любимый сдвиг, сбой, сплав.

Потому что с Вадимом Моисеевичем всегда так. Как-то он с хохотом… нет, не с хохотом, со своим невероятно обаятельным хохотанием рассказывал нам дикие подробности травли его учителей в страшном 1949. И как его самого потом больше суток допрашивали, исключали из ГИТИСа, потом восстанавливали… Или совершенно хармсовская история «про Шостаковичей». Это была одна из любимых баек В.М. Он как-то сидел в гостях на даче, и вдруг в какой-то самый неожиданный момент, посреди беседы, хозяин дачи затих, переглянулся с женой и напряженно произнес: “Шостаковичи”. Спустя какое-то время, разговор продолжился. Так повторилось несколько раз и выглядело совершенно сюрреалистически. А потом оказалось, что дача была рядом с дачей Шостаковичей, и внуки композитора “шостаковичи”, изрядные хулиганы, проходя мимо дачи, где гостил В.М., швырялись камнями в дом, поэтому каждое их приближение вызывало у хозяев тревогу. Эта история повергла рассказчика и слушателей в смеховую истерику. А о пронзительном, сражающим запредельным ужасом квинтете Чайковского «Мне страшно» Вадим Моисеевич говорил так, что хотелось как Карлсону – встать на колени и повыть от удовольствия.

На поминках по Леониду Константиновичу Козлову все было чинно и торжественно-скорбно, пока слово не взял Вадим Моисеевич. И, заразительно хохоча поведал, как «они с Лёней» бранились друг с дружкой на совместных семинарах РГГУ, напрочь забывая проверить знания и готовность присутствующих нас – студентов. Никогда не видел ни до, ни после, чтобы люди на похоронах так хохотали: привет от Орсона Уэлса.

И вот это непередаваемое хохотание Вадима Моисеевича – ни в коей мере никого не умаляющее, какое-то всепрощающее, уютное, домашнее, со старомосковской щедрой и широкой добротой, нет – добростью – оно явственно слышно и в его текстах.

Уже здесь, после ареста, мне посчастливилось прочитать одну из его последних статей о пастернаковском Живаго. Лакомство, куда острее мороженого. Сейчас увидел в этом романе кусочек, который… ну вот точно о Вадиме Моисеевиче от слова до слова. «Не о чем беспокоиться. Смерти нет. Смерть не по нашей части. А вот вы сказали: талант, это другое дело, это наше, это открыто нам. А талант – в высшем, широчайшем понятии есть дар жизни».

Плачу вместе со всеми вами, кто, как здесь говорят, на воле, о Вадиме Моисеевиче. Но когда вспоминаю его хохотание, становится не так горько. Как от мороженого в тюрьме.

А еще я бесконечно и постоянно счастлив, что не только учился у Вадима Моисеевича, но и успел познакомить и даже немного подружить с ним моего сына. Теперь он сможет рассказать своим будущим детям, что между ним и обожаемым Вадимом Моисеевичем и нашей семьей Чеховым всего три рукопожатия, и не каких-то случайных, а очень теплых и крепких: Гаевский – Бояджиев – Мейерхольд – и вот он – Антон Павлович. А я сейчас чувствую себя типичным чеховским Нюхиным: «Dixi et animam levavi!», сказал и облегчил душу.

Комментарии
Предыдущая статья
Хроника карантина: Метрополитен-опера запретила вход детям 02.08.2021
Следующая статья
Репертуар театров проверят на «соответствие стратегии нацбезопасности» 02.08.2021
материалы по теме
Новости
Ушла из жизни Инна Соловьёва
Сегодня, 29 мая, на 97 году жизни не стало выдающегося театрального критика, историка театра и педагога Инны Натановны Соловьёвой. Об этом сообщил МХТ им. Чехова.
Новости
«Твой шанс — 2024» покажет работы учеников Бутусова, Рыжакова, Крымова
Сегодня, 15 апреля, в Москве открывается Международный фестиваль студенческих спектаклей «Твой шанс | ГИТИС fest». Показы будут проходить до 30 апреля включительно.