В московском пространстве «Внутри» состоялась премьера «Академии смеха», выпущенной Михаилом Бычковым в конце марта в воронежском центре культуры и искусства «Прогресс». Спектакль будет жить на два города и идти попеременно на двух площадках, но с одними и теми же исполнительницами. На воронежском показе побывала Валерия Черкасова.
В декабре прошлого года основатель и многолетний художественный руководитель Воронежского Камерного театра Михаил Бычков был вынужден покинуть свой театр. Вслед за худруком Камерного намерение уйти выразили ведущие актрисы театра Татьяна Бабенкова, Яна Кузина и Наталья Шевченко. Однако Бычков публично попросил их остаться в труппе. Яна Кузина и Наталья Шевченко играют в новом спектакле Бычкова о цензуре и взаимоотношениях с властью.
«Академия смеха» – второй проект, в котором режиссёр сотрудничает с арт-центром «Прогресс», и первая копродукция с московским пространством «Внутри». К пьесе Коки Митани, которая становится сегодня особенно актуальной, в последние годы обращался Мобильный Художественный Театр (главные роли в аудиоспектакле озвучили Максим Виторган* и Михаил Зыгарь*), петербургский Театр имени Ленсовета (режиссёрский дебют Фёдора Пшеничного) и Татарский драматический театр имени Г.Камала (режиссёр — Айдар Заббаров). В Воронежском театре драмы имени Кольцова тоже была своя «Академия смеха», в сценической версии Владимира Петрова, ставившего пьесу ещё в 1998-м в Омской драме. Была, но ушла в архив.
Над «Академией смеха» в «Прогрессе», как и над многими другими своими спектаклями, Михаил Бычков работал не только как режиссёр, но и как художник. Сценография здесь лаконична и подчёркнуто проста. Из цветов – белый и оттенки красного в чёрном пространстве сцены. Два стула, стоящих друг напротив друга по разные стороны стола с лежащими сверху бумажными папками. Круглый экран в глубине сцены с медленно плывущими белыми облаками, которые после третьего звонка заливаются алой краской. Этот красный диск, похожий на солнце с японского флага, напоминает о месте действия пьесы Коки Митани, но не о месте действия спектакля Михаила Бычкова. При том, что пространство и образы героев отчасти стилизованы «под Японию», художественное решение достаточно условно, и все сидящие в зале понимают, где именно «театр должен воспитывать зрителя» и «пробуждать в нём активную жизненную позицию». Впрочем, Михаил Бычков не удерживается и от пары конкретных ироничных деталей. Звезду «Академии смеха», например, он переименовывает в Тукаи, указывая на ведущего артиста Камерного театра Камиля Тукаева, а упоминая об абсурдной просьбе начальника департамента, он не уточняет, какого именно, имея в виду местное культурное ведомство.
Минималистичная сценография соответствует простому сюжету: на протяжении нескольких дней Автор (Яна Кузина) пытается угодить Цензору (Наталья Шевченко) с самого начала решившему во что бы то ни стало запретить её пьесу. Выполняет все абсурдные требования чиновника и делает при этом свою комедию ещё смешнее. Самое важное в этом лаконичном по форме и содержательном внутри «интеллектуально-эмоциональном айкидо» заключается в деталях, и Михаил Бычков тонко работает с нюансами, прицельно расставляя смысловые акценты.
Развитие взаимоотношений Автора и Цензора прослеживается в позах и мимике героев, интонациях и положении в пространстве. Наталья Шевченко и Яна Кузина последовательны и точны в своих действиях и реакциях, вызывают в зале смех порой даже отдельными жестами. В момент первой встречи в лице Цензора мы видим того самого человека, которого невозможно «разжалобить или задобрить как-нибудь», занимавшегося в прошлом экономическими преступлениями и совершенно не знакомого с предметом новых «расследований», но готового диктовать условия, судить, миловать и даже арестовывать и расстреливать артистов в случае незапланированной импровизации. С виновато-неловким Автором героиня Натальи Шевченко говорит холодным, отстранённым тоном, озвучивая безапелляционные суждения и «генеральные» идеи, но при этом сидит на краешке стула, будто боясь занять чужое место. Постепенно отношения чиновника и драматурга будут становиться свободнее, превращаясь из подчёркнуто официальных в неформальные. Меняется, например, восприятие подарков, которые приносит Автор. Аппетитные булочки, принесённые драматургом в первый день, чтобы задобрить Цензора, принимаются с осуждением. Второй подарок – скворечник для ворона, влетевшего в дом чиновника, – более личный и преподносится с почти дружеским участием. Цензор при его получении уже не колеблется и рассматривает его с интересом. А третий подарок – зяблики – и вовсе вызывают чувство умиления с обеих сторон. С каждой новой встречей речь и движения артисток будут становиться эмоциональнее, дистанция между ними начнёт сокращаться. К пятому дню Цензор позволит себе улыбку и даже смех, прощание будет тёплым, с надеждой на скорую встречу. И наконец, правка текста превратится в совместный творческий процесс со стаканчиком кофе, выпитым в расслабленной позе.
«Академия смеха» становится не только интеллектуальным поединком, но и эмоциональной игрой, в которую вовлекается зритель, уже готовый рассмотреть человеческое в душе чиновника, признавшего, что победа за Автором. Героини даже внешне будто бы сближаются, их костюмы рифмуются друг с другом: похожий крой, одинаковая обувь и очки, смежные цвета. Алый оттенок в одежде Натальи Шевченко поддерживают цветовые пятна-круги на сумке-шоппере Яны Кузиной. Но винный цвет костюма Автора всё же не попадает в тон футболки Цензора.
Откровение Автора, уже получившего разрешение на постановку своей пьесы, но решившего рассказать Цензору о своей борьбе, перечёркивает все неформальные отношения. Возвращается чиновник, который вспоминает об иерархии, и теперь не готов к диалогу глаза в глаза с драматургом. Наталья Шевченко в этот момент вносит коррективы в неизменное до этого положение объектов на сцене, переставляя свой стул и занимая место лицом к залу. Возвращается Цензор, способный лишь выносить приговоры, без обсуждений, холодным и безучастным тоном, сквозь который лишь однажды пробиваются эмоции сожаления.
Что в этот момент движет Цензором: оглядка на невидимого «Большого брата», наблюдающего через глазок видеокамеры, «генеральные идеи», ставшие уже собственными внутренними ориентирами или просто страх? Страх в амплитуде от волнения и тревоги до животного ужаса присутствует в спектакле Михаила Бычкова почти постоянно. Он оборачивается вороном и тревожно пульсирует в красных облаках проекции. Он сковывает движения артисток и надевает на их лица малоподвижные маски, меняет тембр голоса и диктует абсурдные инструкции-протоколы. Он просачивается через стены кабинета чиновника и безмолвно присутствует на протяжении всего действия. И единственное, что может противостоять страху – это смех. Тот, что в Средние века даже пытались запрещать, относя к категории грехов, ведь смеющийся человек не боится, и им труднее управлять. Не потому ли Цензору оказывается так важно «разобраться» с непримечательной «Академией смеха»?
Финальная сцена – согласие Автора вычеркнуть все эпизоды, вызывающие смех, и написать несмешную комедию. Михаил Бычков отказывается от заключительного фрагмента пьесы Коки Митани, где драматург приходит с лучшим своим текстом, не выполнив условия Цензора, но заставив смеяться его целых 83 раза. Опускает режиссёр и взятые на заметку Цензором слова старика-пьяницы, посетившего все постановки «Академии смеха» и называющего Автора самым талантливым драматургом в городе. В спектакле Михаила Бычкова степень дарования не имеет значения, важно лишь то, что с властью нельзя подружиться, а цензура не может пойти на пользу художнику. Автору лишь остаётся принять вызов Цензора и сделать собственный творческий и морально-этический выбор: «Несмешная комедия – в этом что-то есть…»
* Внесён Минюстом РФ в список иноагентов