Мёртвым тоже больно

На фото – сцена из спектакля "Р" ©Александр Иванишин /Фото предоставлено пресс-службой театра "Сатирикон"

Долгожданная премьера начала года – «Р» Юрия Бутусова в «Сатириконе» с участием Константина Райкина и Тимофея Трибунцева, спектакль по мотивам «Ревизора» Гоголя, начисто переписанного Михаилом Дурненковым. Это, пожалуй, первый случай, когда для перелицовки классики режиссёр пригласил драматурга, поэтому и постановка получилась наименее «бутусовской» из всех предыдущих.

Юрия Бутусова мы знаем и любим как режиссёра, который берёт Чехова или Шекспира, Тургенев или Гоголя, разбивает их на атомы, встряхивает хорошенько, и из этой тонкой молекулярной взвеси образов, картин, отдельных фраз и жестов создаёт собственные художественные миры, имеющие довольно опосредованную связь с первоисточником. При этом текст у него всегда на десятом месте – после ярких актерских работ, громкой музыки, завораживающих мизансцен, изысканной сценографии, экстатических танцев и т.д.. Постановки Бутусова по современным пьесам, «Человек из рыбы» Аси Волошиной в МХТ или «Сын» Флориана Зеллера в РАМТе – исключения из правил. Но даже по сравнению с ними новый «Р» поражает своей логоцентричностью. Тут говорят много, долго, сидя на стуле и не двигаясь с места. Причем, говорят совсем не словами Гоголя. Текст создавался Михаилом Дурненковым по мотивам совместных разговоров и обсуждений на репетициях, в него вошли и личные истории артистов. Это – сегодняшняя рефлексия на темы «Ревизора». Уже в первой сцене на зрителей обрушивается поток современной новостной ленты: ужасная медицина, страшные лапы правосудия, подброшенные наркотики, стрельба в школах, перлюстрация переписки и т.д. Пикантность ситуации в том, что обличительный монолог о нравах в городе N. произносит не кто иной, как сам Городничий, Антон Антонович (Тимофей Трибунцев), сообщая чиновникам «пренеприятное известие». В программке все действующие лица обозначены лишь именами и отчествами, но я для удобства буду их называть, как в оригинале.

Тут надо сразу сказать, что «Р» – не только самый текстовой, но и самый социальный спектакль Бутусова. Никогда раньше он не высказывался на гражданские темы вот так – напрямую, в лоб, шершавым языком плаката. Видимо, повестка дня такова, что даже самых далеких от политики творцов заставляет спуститься с высокой башни из слоновой кости и высказать все, что наболело. Иначе трудно заниматься искусством и чувствовать себя порядочным человеком. Даже у нежнейшего Дмитрия Крымова последние спектакли – «Костик», «Двое» и «Борис» с участием того же Трибунцева, получившего за эту работу «Золотую Маску», пропитаны желчью и гражданским пафосом. В привычной нам поэтике Бутусова эти броские, обличительные заявления тоже выглядят декларативно и чужеродно. Ну это как фейсбучный пост вставить в поэму.

Но постепенно социальная тематика трансформируется в спектакле во что-то надбытовое, гротескное, символическое – вполне в духе гоголевской фантасмагории. Только если в «Ревизоре» этот карикатурный карнавал показан «сквозь видимый миру смех» (так назвал свою книгу о Гоголе Юрий Манн), то у Бутусова основной эмоциональной линзой, через которую он смотрит на действительность, становится ужас.

И правда, времена изменились. Если когда-то судья Ляпкин-Тяпкин всего лишь брал взятки борзыми щенками, сегодня он ворочает миллионами, легко может дать «трёшечку» за репост в соцсетях, а еще вчера — отправлял в расход. Шокирует (своей прямолинейностью, но и некоторой инфернальностью) сцена, где к Хлестакову (Константин Райкин) вместо комичной унтер-офицерской вдовы в качестве просителей, ища справедливости, приходят настоящие «мёртвые души»: ему зачитывают карточки с именами расстрелянных в 1937-1939 годах. Но ни справедливости, ни возмездия в этом мире нет, а зло продолжает твориться – просто и буднично. Городничий спокойным тоном сообщает Хлестакову, что надоедливый Бобчинский (Ярослав Медведев), не умеющий толком дать взятку, больше его не побеспокоит – кажется, утонул, хотя на дворе зима. И никто не виноват, и все мы прекрасные люди, как говорилось в другом бутусовском спектакле.

Мотив вины/невиновности – вообще один из ключевых в спектакле. Остановившись на дороге возле сбитого кем-то лося (вместо лося на сцену вытащат огромное чучело мёртвой вороны), слуга Осип (Артём Осипов) вспоминает случай в школе, когда дети насмерть забили щенка, бросая в него ледышками, и мучительно, по-достоевски, пытается восстановить в памяти – кидал он сам или не кидал. А память услужливо ему отказывает. В монологе Городничего та же тема повторяется в гипертрофированном, фантастическом формате. «Да, я виновен», – говорит герой Трибунцева, выходя на сцену с горбом на спине, как Ричард III, которого в легендарном спектакле Бутусова играл Константин Райкин. «Но мы — всего лишь клопы, мелкие кровососы. Зверствуем, но помаленьку. А если мы сдадим свой пост, на наше место придут вурдалаки пострашнее».

Неожиданно сильной в спектакле оказалась женская тема – ну а как теперь без неё? Анна Андреевна и Марья Антоновна тут в кои-то веки показаны не пустышками, а жертвами мужского мира, вынужденными терпеть и приспосабливаться. Дочка Городничего (Марьяна Спивак) ведёт себя как типичный подросток – сидит в телефоне и не реагирует на мать, которая пулемётной очередью выдаёт «коронки» – обесценивающие фразочки типа «вот я в твои годы, да кто ты такая, кто тебя спрашивает, мне лучше знать, сама виновата, нашла чем гордиться…» – можете продолжить самостоятельно. Сослуживцы папочки лапают Марью Антоновну по углам, а родители делают вид, что не замечают, потому что бизнес на первом месте. И девушка в отчаянии уже готова вспороть обидчикам животы: и даже над обманувшим её Хлестаковым заносит нож, но застывает, как статуя карающей Немизиды. Потому что тот вдруг превращается в беззащитного маленького мальчика и вспоминает, как в детстве боялся идти ночью в туалет и… понемножку писал на ковёр, как щенок (ага, тот самый).

Анна Андреевна в исполнении Алёны Разживиной – вообще чуть ли не лучшая роль в спектакле, по крайней мере, самая неожиданная. Эффектная и честолюбивая красотка в этом маскулинном мире может продвинуться и реализоватьсяя только через мужа, поэтому вдохновляет Городничего на подвиги с остервенелостью леди Макбет и льстивостью Аркадиной, поднимая его боевой дух перед встречей с Хлестаковым быстрым сексом. Дома Анна Андреевна, конечно, самовластная хозяйка. В изумительном золотом платье, сверкая, как богиня, она дирижирует бестолковыми слугами, держит всё под контролем. Но её высокие каблуки застревают в щелях грубого дощатого помоста, у дорогого заказанного для концерта «Стэнвея» отваливается педаль – в общем, мечта о dolce vita постоянно разбивается о реальность.

Но если в жизни Анны Андреевны не хватает красоты, в сценографии Максима Обрезкова её достаточно, чтобы спасти если не мир, так спектакль. Его город N хоть и представляет собой выжженное пепелище, но пепелище эстетское: чёрное и белое с редкими вкраплениями красного, длинный ряд поющих хрустальных бокалов, гримёрные столики с зеркалами и лампочками, белый снег, чёрные камыши и огромное звёздное небо в финале. Волшебный свет Александра Сиваева тут и вовсе отдельное действующее лицо – огромный круглый прожектор ездит над сценой как всевидящее око. Но главным героем, вместо гоголевского смеха, тут становится сам театр. Причем, во втором акте его значительно больше, чем в первом. Спектакль начинается с музыкального интро, где артисты примеряют на себя разные костюмы и образы. Позже Хлестаков будет также репетировать перед зеркалом, пробовать позы и жесты, тренировать выражение лица, чтобы блеснуть перед местными чиновниками. Герой Константина Райкина, конечно, прирождённый лицедей, но он не столько обманывает, сколько обманывается сам. На мир он смотрит с восторгом, удивлением или страхом большого ребенка, и мгновенно включается в предлагаемые правила игры. Сцена вранья, которая могла бы стать его актёрским бенефисом, получилась неожиданно лирическим высказыванием на тему: «господи, помоги мне выжить среди этой смертной любви». В порыве вдохновения он читает Пушкина и Мандельштама, о том, что «красота – не прихоть полубога, а хищный глазомер простого столяра». И этот «простой столяр» – тоже человек театра, тот, кто посреди ада создаёт гармонию. Недаром в последней сцене, прерывая чтение злосчастного письма Хлестакова, Городничий с женой вдруг вспоминают, как познакомились в театральном буфете, и этот старый театр сейчас сносят, а вместо него собираются строить новый, но зачем?! (В этих словах звучит боль по старой сцене «Сатирикона», которую хотели открывать премьерой Бутусова, но опять так и не достроили). Вспоминают и спектакль «с какими-то куклами в финале» (критик Елена Алдашева предположила, что имеется в виду «Ревизор» арестованного в 1939-м Мейерхольда, где в немой сцене живых актеров заменяли манекенами). И этот старый театр кажется единственным спасением, ковчегом, убежищем посреди катастрофы – и при этом, увы, уже недоступным.

Поэтому все действующие лица вслед за Хлестаковым, лежащим в белой рубахе на груде ящиков со взятками (словно он жертва, принесённая золотому тельцу) трогаются в путь – мчатся куда-то, не разбирая дороги, словно гоголевская птица-тройка. В финале помимо занятых в спектакле артистов на сцену выходит ещё человек двадцать (кто они? живые? мёртвые?), и все они истерично дёргаются в такт музыке – так начинаются знаменитые бутусовские танцы. Вот только кто-то на сцене замечает, что в современных краш-тестах используют настоящие трупы – для достоверности. «Мне кажется, мёртвым тоже больно», – задумчиво отвечает герой Трибунцева. И эту фразу, пожалуй, можно вынести в эпиграф спектакля. Ничего более гуманистического за последнее время я не слышала.

Комментарии
Предыдущая статья
Хроника карантина: Воронежский театр оперы и балета приостановил работу из-за ковида 31.01.2022
Следующая статья
Люди с ограниченными возможностями здоровья смогут бесплатно посетить МХТ Чехова 31.01.2022
материалы по теме
Новости
Юрий Бутусов выпускает «гоголевскую» премьеру в Риге
Сегодня, 11 мая, на Основной сцене Рижского русского театра имени Михаила Чехова пройдёт премьера спектакля Юрия Бутусова «Гоголь. Портрет» по пьесе Эстер Бол (Аси Волошиной) на основе одной из «петербургских повестей» Гоголя.
Блог
Наполеон уже не торт
Гоголевская «Женитьба» известна театралам уже в стольких сценических интерпретациях, что очередную премьеру идут смотреть с ожиданием: что нового? Как режиссёр видит историю Подколесина и Агафьи Тихоновны, которых тщится поженить Кочкарев, как трактует мотивировки героев, как выстроит череду женихов, каков будет…