В московском театре «Шалом» вышел «Король Лир» Яны Туминой с подзаголовком: трагическая буффонада по мотивам трагедии Уильяма Шекспира. О новом спектакле, сценической основой которого стала пьеса в переводе Григория Кружкова, а духовной – легендарный «Король Лир» Радова и Михоэлса, размышляет Алёна Солнцева.
Удивительно, почему столько театров именно сейчас ставят «Короля Лира»? Сюжет актуальный? Впрочем, «Лир» всегда был популярен. Даже в эпоху классицизма, когда Шекспира считали варваром, не знающим настоящего драматического закона, «Лира» ставили, хотя и переделанного под господствующие вкус: переписывали финал – страшную смерть и безумие всех героев рационально заменяли на достойную награду для добродетельных и ужасный конец для отрицательных. Наивное время. Кажется, впрочем, что тогда загадка Лира не очень волновала умы. Это в ХХ-м веке привычка к психологическому театру заставила задуматься, почему Лир решает досрочно уйти на пенсию. В ХХ-м веке многие режиссеры пытались разгадать причину, по которой король не отрекается от «власти и величия», но пытается ее сохранить, раздав при этом все, что их обеспечивает. Анатолий Васильев, которому так не довелось осуществить проект шекспировского «Лира» во МХАТе, пришел к выводу, что не стоит гадать об этом, поскольку сама жизнь «поставляет нам такие несуразности, что ни о какой логике нет и речи». Юрий Бутусов, ставя «Лира» в Театре Вахтангова в 2021-м, считал пьесу с её бурлящей формой и мятущейся сутью новой «Бурей», очень соответствующей нашему времени «потерь, потрясений, колоссальных изменений в технике, рождения новых «звуков», «смыслов»». Впрочем, выдающийся наш шекспировед Алексей Бартошевич напротив, удивлялся: «Как хороша пьеса, как увлекателен диалог, как безошибочна логика движущейся мысли»…
В свежем «Лире» театра «Шалом» логику искать явно не стоит, да и диалогов практически не слышно. А вот буря есть, и вполне физическая. На вопрос, отчего могучий правитель древнего края решает отказаться от своих владений, ответ, впрочем, предлагается: сам удивляясь парадоксу, Лир, разделив, решает объединить. Но если худрук театра Олег Липовецкий в роли Лира играет спектакль «о человеке, который выполняет миссию, выстраивает взаимоотношения с подчиненными, с семьей, с дочерьми», намекая на «мысль семейную», то режиссер Яна Тумина, кажется, представляет короля Лира скорее амбициозным постановщиком яркого шоу, где у всех фигур свои функции. Тумина, работавшая и с театром кукол, и с Инженерным театром АХЕ, известна умением создавать очень эффектные изобразительные решения. Сцена с требованием Лира любовных признаний от дочерей отлично придумана и отыграна с помощью маски Соломона Михоэлса и тканей, но главный кукловод в этой версии спектакля не справился со своими обязанностями, персонажи вышли из-под его контроля и начали действовать спонтанно и непредсказуемо.
Отказ Корделии подчиниться сценарию, предложенному ей отцом, решен мило и театрально, это очень симпатичный честный протест, вполне оправданный характером юной принцессы, в исполнении Элизабет Дамскер получившей детскую озорную внешность. Но Корделия явно не центральный персонаж этого спектакля. Ни её детский бунт, ни её милосердие, ни цитаты (чуть ли не из чеховской «Чайки» про то, что «главное – уменме терпеть») ничего в происходящем не объясняют.
Просто начинается ад. Все предают друг друга, старшие принимают самые непопулярные решения, Лир в истерике изгоняет Кента, Глостер – Эдгара. Шут (в пластически изощренном исполнении Евгении Романовой ) поет ироничную песенку о требовании всеобщей любви, намекая на нарциссизм Лира; гром гремит, ветер воет, а Регана ест яблоко.
Бенефициары безрассудства Лира – злодейки-сестры и коварный Эдмунд. Только слепотой и одержимостью можно объяснить помрачение Лира и Глостера, не увидевших в своих детях лицемерия и жадности. Но дело сделано, сцена погружена в темноту, откуда лучи света выхватывают лица и другие части тел, плащи, шлемы, железные клетки и пластические номера, отлично исполнение гибкими и музыкально одаренными артистами. Джорджо Стрелер не раз вспоминался на этом спектакле: не по сходству решений, но по стилю некоторых образных мотивов, телесных превращений, и прочего театрального волшебства, которое Тумина активно использовала для спектакля. Его герои стелются, пластаются, выползают, скатываются, заполняя неожиданно огромную сцену движением, суетой, тихими схватками (хореограф Алишер Хасанов). Свет, бледный и слабый, не в силах прогнать тьму, которую нагнетает постановочная команда, укутывая сцену дымом, мглой и музыкой (художник по свету Василий Ковалев). Завывания ветра, лязг цепей, и прочие страшные звуки и шумы, озвученные вживую на электронном пульте неким DJ William (Евгений Овчинников), нагнетают атмосферу мрака.
Однако основной вопрос остается неясным: что же происходит с Лиром, с его судьбой отрекшегося владыки; с чем он остался? В чем причина краха всей страны, власть в которой получили подонки, немедленно передравшиеся между собой? В самоуверенности и некомпетентности? В силе самовластья, не желающего никого слушать? В руке богов, решивших развалить хрупкий мир королевства, и сдуть всех, и правых и виноватый, ветром бури? Нет ответа.
Сам Лир, в исполнении Олега Липовецкого, на протяжении всего спектакля остается полным сил, уверенным и совершенно уравновешенным человеком, к которому никакое безумие не прилипнет, разве что притворное. Вот с помрежем Витей (Светлана Свибильская), фигурой от театра, чья роль – обеспечивать своевременный выход актеров – у него происходит постоянная коммуникация, и она как раз очень понятна.
Загадкой остается жанр спектакля, определенный театром как «театральный хронотоп» – ведь связь пространства и времени тут остается метафорической. Да, театр «Шалом» осознает себя наследником ГОСЕТа, «Король Лир» Сергея Радлова и Соломона Михоэлса стал как бы точкой отсчета и, наверное, частью диалога с новым спектаклем. Но туман сцены скрывает подробности, маска Михоэлса остается знаком, смысл которой каждый волен толковать, как знает.
Спектакль, в котором множество удачных решений, технического мастерства и актерской искренности, зависает в монотонной череде энергетических повторений, лишенный динамики сюжета. Ему как будто не хватает ритма, несмотря на мощную музыкальную поддержку. Судьба Лира не ужасает, смерть Корделии проходит незамеченной, а финальная сцена, призванная стать если не счастливой, то хотя бы примиряющей развязкой, кажется уже поднадоевшим сегодня призывом к эскапизму.