В конце лета, на фестивале «Горький +» показали проект режиссера Елизаветы Бондарь и драматурга Алжбеты Азовской. В нем история главного буревестника революции переплеталась с современными отношениями одной пары. Отношения кончились, буревестник в революции разочаровался, а спектакль «История одной фотографии, между тем, взяли в репертуар Театра Наций: он идет в его Новом Пространстве.
«Не может столь убежденный певец русского рабочего класса навеки поселиться в Сорренто, в стране, управляемой Муссолини» – это я выписала откуда-то про Горького, и нашла в связи со спектаклем «История одной фотографии». Почему известный пролетарский писатель, аккуратно, но жестко высланный из страны своим другом Ульяновым-Ленином, все-таки вернулся в Россию в середине 1930-х, вопрос как будто решенный историками и литературоведами. Но, как выясняется, нет ничего общеизвестного настолько, чтобы не стать загадкой для новой пьесы. Особенно пьесы, созданной в рамках лаборатории, посвященной Горькому.
И вот эта пьеса, написанная по специальному случаю, включена в афишу Нового пространства театра Наций, и получила счастливую судьбу репертуарного спектакля. И я ее смотрю в постановке Елизаветы Бондарь, перспективного режиссера, и понимаю, что для меня самое сложное, это перестать спорить с персонажами. Героиня спектакля «История одной фотографии» – режиссер, действие начинается с того, что она звонит своему бывшему, который бежал от родины, а заодно, получилось, что и от подруги, а может быть, сначала от подруги, а заодно уже и от родины. Звонит не ради выяснения отношений, а чтобы вместе придумать спектакль для фестиваля «Горький»: бюджет дают, работа нужна, вот только спектакль обязательно должен быть о Горьком. Герой, драматург, живет в теплом климате, все у него неплохо, но по работе скучает, поэтому соглашается на совместный творческий штурм, цель которого – найти зацепку для будущего сюжета. Главный вопрос про Горького у обоих один: почему он в тридцатые годы, в разгар репрессий, вернулся в Советскую Россию. Зачем променял лимонные и апельсиновые рощи Сорренто на холодную сталинскую Москву; зачем потом поехал на Соловки, где, как он написал, ему очень понравились методы перевоспитания преступников.
Меня все время подмывает выйти на сцену и рассказать этим молодым людям, героям спектакля, что случилось с Горьким, почему все сложилось именно так, я много про это знаю, но я быстро поняла, что дело вовсе не в Горьком. И главные персонажи очень быстро его отставляют в сторону, как картонную фигурку, нечто означающее, но не означаемое, условность. Героем потенциального сюжета становится некто совсем условный, очеловеченный Муравей. Рядом с картонным силуэтом пролетарского писателя возникает обаятельная и объемная кукла. Артисты Московского театра марионеток Любовь Савичева и Дмитрий Половников отлично водят своих маленьких героев в бутафорских театральных пространствах (кукол и декорации для спектакля придумала художница Мария Кривцова). Муравей – фигура абсолютно сказочная, он символизирует некоего простого человека из муравейника, об интересах которого печется интеллигенция: писатель Горький и фотограф Левицкий, тоже куклы. Фотографа и Муравья наши герои – драматург и режиссер – выдумали, чтобы их сочинение смогло стать спектаклем, объединив таким образом вдвойне условный сюжет. И не так уже важно, что было на самом деле в истории, какими были реальные муравьи и фотографы, что вообще снимали (а снимали кино, важнейшее из искусств, в том числе, и документальное, про Соловки). Для театра нужна возможность представить сложные отношения в короткой и внятной форме, сделать сюжет эмоционально понятным, уложив его в знакомые схемы.
Ясно, думаю я, ведь спектакль не про Горького, и не про Муравья (это просто привет Габриадзе), и не про фотографа: его сочинили для того, чтобы визуализировать изменение и фальсификацию изображений, когда-то считавшихся документами, фактами, которые невозможно опровергнуть. «История одной фотографии» – спектакль про то, как рождается театральная форма. Вот эти двое – когда-то живущие в любви и близости люди, теперь готовы забыть прошлое, в котором они причиняли боль друг другу, чтобы с удовольствием объединиться ради главного – ради сочинения спектакля. Ищут форму, в которой история писателя Горького превратится в драматическую коллизию, обретет структуру, обрастет приемами – от кукольного представления до документального исследования. Сложное построение короткого представления похоже на матрешку: один сюжет содержится в другом, частное в общем, общее – в частном. Конечно, важные вещи обсуждаются в сюжете, где есть Соловки, Ягода, Сталин, казни и репрессии, исчезновения людей, а потом и памяти об этих людях, их изображений – которые сменяются некими туманными символами… Или, быть может, этот творческий поиск – лишь фон, на нем можно переосмыслить нынешний сюжет: вынужденное или добровольное расставание персонажей, поиск своего места за счет освобождения от другого, того, кто в какой-то момент, вместо счастья и гармонии, стал помехой для чего-то важного?
Кто знает, что было главным в тумане истории – желание Горького занять место, равное правителю, сделать в политике нечто, достойное его славы? Встать впереди тех, кто когда-то обошелся без него? Или отсутствие места в чужой культуре (ведь ни с кем не дружил, языков не знал, под полицейским контролем находился, а из высокоморальных США вынуждено бежал, подвергаясь осуждения за разрыв с законной женой и сожительство с чужой). Или просто сентиментальная тоска по родине, одолевшая на склоне лет? В конце концов, как разобраться с этим, если совершенно непонятно, что происходит сегодня с современными нам героями?
Драматург и режиссер в исполнении замечательно органичных актеров МТЮЗа, Сергея Волкова и Софии Сливиной, выясняют свои отношения и свои приоритеты. Что именно случилось между ними, нам до конца не расскажут. Она – явно более активна, эмпатична, но её позиция однозначна – отношения важнее обстоятельств, разрыв был его инициативой, это он решил уехать, оставив её, без объяснений и обсуждений. Он знает её непреклонность, возможно, потому решил обойтись без объяснений и без обещаний. Но причина их расставания в результате остается также туманна и неопределенна, как настоящая история Горького. Только в прошлом нам недостает фактов, свидетелей и личных мнений, а в настоящем – возможности высказать все обстоятельства открыто и без обиняков.
Спектакль показывает два параллельных сюжета: сказку про фотографа и Муравья, где все настолько убедительно и зримо, что никаких вопросов у зрителя не возникает, и современный ромком, у которого, впрочем, нет традиционно счастливого финала. Потому что, какой может быть финал у развивающейся на наших глазах драмы, где изображение изначально и сознательно умалчивает о большинстве значимых деталей?