Виноваты вы, вы и вы

«Процесс» Андреаса Кригенбурга, показанный на Чеховском фестивале, начинается с очень простого и изящного эпизода. Актриса в мужском гриме устанавливает в зрительном «зале стабильную систему всеобщего контроля»: «Пусть зрители в нечётных рядах следят за соседом слева, а в чётных – за соседом справа; если у вас нет соседа справа или слева, следите за тем, кто спереди. Если пропадут вещи, мы будем знать, что виноваты вы, вы и вы… Теперь мне стало гораздо спокойнее».

Роман Франца Кафки, в котором обыватель Йозеф К. неизвестно за что попадает под суд и без всякого обвинения приговаривается к смертной казни, само собой, вызывает мысль о тоталитарном режиме. Но построить его на ваших глазах простейшими средствами за считанные секунды – это дорогого стоит. Особенно в стране, где обладателю «крепкой руки» приписывают дальновидность и политический гений.

Лабораторная работа со зрителями, опыты, графики, статистика – вот поле современного театра: мы встречаем это не только в документальных проектах, но и, скажем, в «(А)поллонии» Кшиштофа Варликовского (см. раздел «Монолог»).

Здесь можно вспомнить не только современников, но и Мейерхольда с его любовью к интерактиву. И этим связь между русским и немецким режиссёрами не ограничивается. Так в традициях Мейерхольда Кригенбург, самостоятельно оформивший спектакль, решает его пространство как архитектор. Он придумывает сложную систему из трёх концентрических площадок: длинная и узкая авансцена; во фронтальной стене – большая воронка, сплюснутая сверху и снизу; за ней – поворотный круг, наклон которого регулируется от нуля до 90 градусов, так, что проём можно закрывать изнутри как бы крышкой. Актёрам остаётся совсем немного ровного пола: устье воронки – это крутая, изогнутая поверхность, а круглая подвижная палуба почти не стоит на месте. Установка, диктующая телу артиста особую, небытовую пластику – открытие Мейерхольда; именно так работала знаменитая конструкция Любови Поповой в «Великодушном рогоносце», который был своего рода манифестом биомеханики.

Чтобы взаимодействие человека с архитектурой сцены было ещё выразительнее, Кригенбург растворяет героя среди семерых исполнителей в одинаковом гриме. За исключением финальных сцен, они всегда выступают вместе – и коллективный Йозеф К. не переходит, а перетекает по площадке.

Фотография: Arno Declair / www.muenchner-kammerspiele.de
Фотография: Arno Declair / www.muenchner-kammerspiele.de

Не то чтобы приёмы исчерпывают себя в первую же четверть часа, но всё самое любопытное сосредоточено в начале. Когда, проснувшись, К. обнаруживает у себя охрану, мы ещё не догадываемся, что группа в чёрном на авансцене – его двойники, которые будут по очереди говорить за него. Он станет неотличим от них только тогда, когда по требованию стражи оденется в сюртук для разговора со следователем.

Кригенбург приклеивает мизансцену к стене (то есть к поставленному на попа поворотному кругу), и получается вид сверху. К. лежит на постели; его незваные гости корпят над протоколами, пристроившись у столов; по полу разбросаны бумаги – видимо, чиновники рылись в документах арестанта или разбросали собственные. Жизнеподобие мнимое: «комната на блюдечке» вписана в архитектурную раму, а К. и охранников, которые там якобы беседуют, время от времени «подзвучивает» массовка. Иллюзия с немедленным разоблачением – одно из увлечений современного театра, вспомним хотя бы недавнюю «Кристину» Кэти Митчелл. Вид сверху, который Кригенбург дает как будто камерой, сближает, на первый взгляд, как и в случае Митчелл, театр и кино.

Фотография: Arno Declair / www.muenchner-kammerspiele.de
Фотография: Arno Declair / www.muenchner-kammerspiele.de

Спектакль интересен как формальный эксперимент, а не как высказывание (кроме, пожалуй, пролога с интерактивом).

Но с Кафкой иначе не получится – он не прощает изысканных прочтений. Его романы и новеллы – загадки, которые не нужно разгадывать: предложив интерпретацию, вы непременно утрачиваете частицу прежнего смысла, и немаловажную. Можно придумать тысячу убедительных объяснений, что такое Замок, почему осудили Йозефа К. и по какой причине Грегор Замза стал насекомым. Однако неведение – обязательное условие этих сюжетов, и поэтому Замок из фильма Стивена Содерберга «Кафка», где ставят опыты над людьми, совсем не так страшен, как Замок самого Кафки.

Неизвестность мучительнее безысходности, потому что в ней всегда есть место надежде, и герои бесконечно обманываются, отчаиваются и всё равно продолжают усилия (возможно, тщетные, но этого мы так и не узнаем) – Карл Россман из «Америки» устроится в бродячий театр, землемер будет искать всё новых знакомств, чтобы попасть в Замок, Йозеф К. пойдёт за ходатайством к судебному художнику… Как ни парадоксально, но «Процесс», лишённый финала – то есть какой-никакой определённости – был бы, возможно, трагичнее; по мне, так в «Америке» и «Замке» Кафка был последователен именно в том, что не написал последних глав.

Пытаться объяснить психологию его анонимных и полуанонимных персонажей было бы так же нелепо, как и толковать о природе того неизвестного, с которым они сталкиваются. Уже потому хотя бы, что К. играет актёр, он больше не К., а какой-нибудь Кох, Кляйн или Крюгер. Расставив акценты, выбрав и выделив нужные вам мотивы, вы распрощаетесь с Кафкой раз и навсегда: конкретика его убивает. Кригенбург счастливо этого избежал. Проблема, пожалуй, в том, что он инсценирует роман с начала до конца – и это неизбежно приводит к тому, что режиссёрская фантазия иссякает от эпизода к эпизоду. А публика тем временем читает субтитры.

Комментарии
Предыдущая статья
Мейерхольд.wav 17.06.2013
Следующая статья
Лев Додин: советский репертуарный театр 17.06.2013
материалы по теме
Новости
Лаборатория «КукLab» проведёт фестиваль частных театров
Завтра, 9 апреля, в Москве стартует первый Open Call Fest — фестиваль частных театров, проект театральной лаборатории «КукLab». Прошедшие отбор спектакли-участники и их создатели могут стать новыми резидентами лаборатории. Показы для зрителей будут проходить с 9 по 18 апреля.
Новости
Хроника карантина: в Москве пока не позволят заполнять залы на 75 процентов
Власти Москвы пока не планируют отменять ограничения по максимальной заполняемости залов для учреждений культуры. Об этом рассказал руководитель столичного департамента культуры Александр Кибовский.