Страх и трепет, гордость и предубеждение. В Москве

©Ира Полярная

В спектакле актера, а с недавних пор и режиссера “Гоголь-центра” Филиппа Авдеева, столько драйва, что ТЕАТР. в виде исключения решил опубликовать не один, а целых две отзыва. Они не являются противоположными по оценке, однако их авторы воспринимают премьеру очень по-разному. Тексты публикуются в порядке написания

Чтобы разобраться во всей до избыточного сложной конструкции «Страха и отвращения в Москве» – премьерного спектакля Филиппа Авдеева в «Гоголь-центре», – надо посмотреть его хотя бы пару раз. А пока скажу о том, что не требует долгих штудий, но что делает «Страх и отвращение в Москве» серьёзным высказыванием.
Визуально это, конечно, аттракцион, придуманный большой командой художников. Три зрительских сектора на сцене, а спектакль играют на поворотном круге, который чуть ли не три четверти действия находится в движении. Меняются локации. Ездит по кругу и во всех мыслимых направлениях вполне «натуральная» машина. Перемещаются по сцене вертикальные экраны: приближаясь и отдаляясь, зажимают машину в тиски, создают фон (видео трассы, например), показывают крупные планы героев. Громкая музыка, видео, спецэффекты, танцы – чего тут только нет (кто видел авдеевское же «Море деревьев», может попробовать «спроецировать» его зрелищность на сюжет о мрачноватом московском трипе). История – своя, московская, по касательной к сюжету культовых романа и фильма, зато совсем не по касательной сочинение драматурга Егора Прокопьева, режиссёра Филиппа Авдеева и всей команды – к тому контексту, в котором оно возникает. Отчасти именно это определяет отсутствие хаоса во всей рваной (казалось бы) структуре спектакля.

Аллюзий, цитат и микроотсылок к другим спектаклям «Гоголь-центра» – десятки. Иногда они вполне смыслообразующие: например, машина. В московских «Страхе и отвращении…» она не личный транспорт героев и не шикарный кабриолет: сверху появляется то знак такси, то полицейская мигалка. Но с самого начала напоминает побитые проржавленные автокорпуса из «Метаморфоз» Кирилла Серебренникова и Давида Бобе, что выпускались ещё на «Платформе» и где гекзаметр Овидия соединялся с написанными для спектакля прозаическими текстами Валерия Печейкина. Был там, например, современный монолог («Не оборачивайся, Орфей!»), который произносил Александр Горчилин, шагая по остову машины, а Эвридика не то что шла за ним – преследовала и бросалась на капот. А потом таких «эвридик» становилось много. Вот и в «Страхе и отвращении…», где у Горчилина одна из главных ролей, тоже есть своя «Эвридика», окровавленная, преследующая, вечно гибнущая (Юлия Лобода или Настя Вядро).
Горчилин семь лет назад снимал документальный фильм «#комунарусижитьхорошо»: как артисты «Гоголь-центра», тогда ещё, кажется, совсем юные, во время экспедиции в Ярославскую область общаются с местными. Это была подготовка к будущему спектаклю Кирилла Серебренникова по Некрасову. Фильм стал горьким высказыванием про родину и поиск своего места в ней – хотя герои, московские мальчики, представали в нём не в самом приглядном виде и не были тождественны тем же артистам вне кадра. Это ощущение честного и даже беспощадного к себе высказывания, в котором есть место и зонам игры, и постоянному балансированию на грани обманчивого «я/не я», «Страх и отвращение…» унаследовал от того фильма.

Героев и зовут соответственно – Саша (Александр Горчилин) и Филипп (альтер-эго автора играет Василий Михайлов). Режиссёр-артист Авдеев на сцену выйдет дважды, чтобы сыграть человека-миф – автора романа-первоисточника Хантера С. Томпсона. Он, конечно, герою-Филиппу мерещится: сперва выйдет с хвостом, как у какой-то рептилии (привет глюкам романного повествователя), а в финале увезёт во вневременные облака. Расскажет о главном: например, как страшно, когда твои последние слова возьмут из случайной статьи, а последним делом на земле станет работа над «халтуркой». Он даже и застрелится из ружья для наглядности – ничего смешного, отсылка к реальной участи Томпсона. Но и к спектаклям ГЦ – сам Авдеев в «Маленьких трагедиях» играет Моцарта-Кобейна, которого, как и всех, погубить могут только страдание и талант.
В отличие от жутковатой сцены самоубийства Томпсона, «Страх и отвращение…» в целом – спектакль очень смешной и точный, особенно в почти «вербатимной» фиксации наблюдений за московским миром, от гламурной вечеринки до чебуречной. И за собой. Главное, что вообще взяли от романа создатели спектакля, – принцип гонзо-журналистики, который в отношении театра можно понять как актёрские наблюдения за собой в предлагаемых обстоятельствах.

В мире, куда после фантастического пролога отправятся герои – журналист Филипп и его приятель Саша, – параллельные реальности, созданные отнюдь не гаджетами. Актуальные шутки – привет как минимум «Идиотам» Серебренникова: там тоже события фильма Ларса фон Триера перенесены в современные российские реалии. Полусказочные кошмары, душу выворачивающие попадания в болевые точки памяти и сознания, где сидящей перед телевизором маме больно или мужик хочет любви, потому что она движет солнце и светила. И все эти персонажи – оборотни: как в сказке и как в жизни (только что хотели обнять, а вот-вот морду начистят и в клочья порвут «за родину»). Единственная безусловная реальность – серая, деловитая и внезапная: там, где мог бы быть антракт, вдруг включаются дежурки и идёт перестановка, пока главные герои лежат на полу в отключке.
Сумку с «Роскомнадзором» (слово «Роскомнадзор» тут заменяет названия всех веществ: «у нас было три Роскомнадзора, упаковка Роскомнадзора…»), на московские улицы подбрасывают макбетовские ведьмы – «бородатые сёстры» в исполнении Владимира Епифанцева, Саввы Савельева и Сергея Муравьёва. Они потом в кого только не перевоплотятся – но шекспировским слогом успеют поговорить не раз. А ведь Шекспир в ГЦ – это, конечно, «Сон в летнюю ночь». Там тоже был поворотный круг – приподнятый над землёй круг любви, смерти и великой силы театра. А тут круг – конечно, круг ада: московские кольца дорог, круг сансары и театральное проклятье. А ещё невыносимый бег на месте, когда опрометчиво названную мамой встречную бабу Клару (Ирина Выборнова) надо хоронить по-настоящему. По-настоящему погибнет тут и единственный человек, лишённый страха и отвращения, ходячий парадокс – полицейский, который верил в людей (Артём Шевченко). Оборотень и парадокс – не одно и то же, и у последнего шансов на выживание на порядок меньше. И сколько бы ни ссылались на факты биографии и тексты Томпсона герои во время действия, на нашей почве «референс» спектакля – только «Москва – Петушки». Да и какой ещё может быть у Курского-то вокзала.

…Всё закончится посмертной – или просто вневременной – прозрачностью. Стереть написанную «халтурку» до белого листа («Сожги всё» и белый лист были в «Кафке» Серебренникова), смотреть сквозь облака на задержания, захваты, избиения: в видеопотоке на экране не отличить чужеземное от своего, сегодняшнее от вчерашнего. Остаться автору и герою наедине (Авдеев-Томпсон и Михайлов-Филипп) и на двух языках читать строки из другого текста создателя «Страха и отвращения в Лас-Вегасе» – манифест о невозможности манифеста. О том, что в прошлом всё кажется само собой разумеющимся, но никто и никогда не сможет осмыслить современность, охватить настоящее, до конца выразить своё поколение. Кто-то может сделать это ярче других, и только.

Когда вышел фильм «Кислота», Горчилин и Авдеев открещивались от слогана про «манифест поколения», хотя если не создать, то обрести манифест как таковой им хотелось. Вариант Томпсона – не худший.
В самом конце спектакля – салют на экране. С помощью этого салюта развеивают прах писателя: это тоже факт о Томпсоне, упомянутый в спектакле, хоть и без уточнения имени – «один чувак». Такой экранный привет спектаклю «Барокко» (там, правда, был не салют, а взрыв) и его создателю – Кириллу Серебренникову, упомянутому в программке в качестве художественного руководителя спектакля «Страх и отвращение в Москве».

Комментарии
Предыдущая статья
Георгий Цхвирава выпускает спектакль по пьесе Адольфа Шапиро 13.05.2021
Следующая статья
«Театральное ПТУ» покажет закулисье «Шаубюне» 13.05.2021
материалы по теме
Новости
Уволены худруки трёх московских театров
Сегодня, 29 июня, московский депкульт сообщил о том, что худруком Театра имени Гоголя («Гоголь-центра») станет Антон Яковлев, «Школу современной пьесы» возглавит Дмитрий Астрахан, а «Современником» будет руководить худсовет.
Новости
«Гоголь-центр» прокомментировал слухи о своём закрытии
Сегодня, 27 июня, «Гоголь-центр» в своих социальных сетях ответил на появившиеся в телеграм-каналах и СМИ слухи о закрытии театра и увольнении с должности худрука Алексея Аграновича. Приводим текст этого ответа полностью.