Памяти Ильи Эпельбаума: возвращение в театр

На фото - Илья Эпельбаум в спектакле "Апокалипсис". Фото из соцсетей театра "Тень"

Я второй раз пишу что-то для журнала ТЕАТР. И второй раз это случается по просьбе главного редактора.

Первый раз она меня попросила написать о том, почему я не люблю театр. «А разве я его не люблю?» — спросил я, симулируя некоторое удивление. «Ну, ты же сам все время говоришь, что терпеть не можешь театр! Вот и напиши, почему».

Вообще-то, я и правда долгое время был уверен, что я не люблю театр. Видимо потому, что я непоседлив, а в театре надо сидеть еще тише, чем на уроке природоведения. Да и вообще, он начинается с вешалки, а кончается икотой после торопливо выпитого стакана газировки в антракте. Что ж тут любить!

Театр «Тень» стал, может быть, первой, или по крайней мере одной из первых театральных институций, вернувших меня, как блудного сына, в это двусмысленное, но такое соблазнительное пространство.

С Ильей и Майей я познакомился в самом начале 89-го года в городе Ярославле, где проходил бурный и ужасно бестолковый театральный фестиваль, куда также пригласили и поэтическую группу «Альманах», в составе которой был и я. Одно из наших выступлений проходило в каком-то большом театральном зале. Мы были первым отделением, а вторым — симпатичные юноша и девушка, показавшие что-то теневое.

Ни их самих, ни их спектакль я так и не запомнил бы, если бы он не закончился настоящим, хотя и быстро ликвидированным пожаром. Я видел из-за кулис, как юноша двумя-тремя артистическими жестами погасил не менее артистическое пламя после чего взял за руку девушку, и они вместе с необычайной невозмутимостью вышли на поклоны, успешно внушив публике, что это эффектное возгорание — всего лишь художественный прием.

Потом мы формально познакомились и обменялись телефонами. Потом кто-то из них позвонил мне и пригласил на какую-то из их премьер. Потом мы переехали на ту же улицу, где находился театр, потом мы стали все время встречаться то на улице, то в близлежащем магазине. Потом я стал просто так заходить к ним в театр. Потом я подарил им свою поэтическую книжку. Потом Илья позвонил мне и пригласил зайти для «разговора». Потом я зашел, и Илья сказал, что прочитал мою книжку и что ему как художнику театра очень близко то, что я делаю, и не придумать ли нам что-нибудь вместе. Потом я сказал, что и мне очень близко то, что делает «Тень», не забыв, конечно, упомянуть о том, что «вообще-то я театр не люблю», на что Илья, ни на секунду не задумываясь, сказал, что они-то с Майей тоже его не любят и именно поэтому делают то самое, что они делают.

Потом много чего было, но самое главное, что мы стали очень близкими друзьями с высочайшим коэффициентом взаимопонимания почти по любым вопросам. Я стал в театре «домашним человеком», чем необычайно горжусь.

Потом были совместные проекты — один, другой, третий. А параллельно — незабываемые праздники и посиделки в театре по самым разным поводам.

А потом, уже совсем потом Илья заболел.

Сначала вести были совсем мрачные, и я, как и все «причастные», приуныл. А когда робко прозвучали магические слова «положительная динамика», воспрял.

Я даже написал некий слегка игровой по интонации текст, которым я хотел чуть нейтрализовать, чуть прибить к земле эту мрачность и это уныние. Я написал текст, который назвал «Открытое письмо Илье Эпельбауму, художественному руководителю театра „Тень“».

Вот он:

Илюш, привет!

Я понимаю, что в самое ближайшее время ты вряд ли прочтешь это мое послание и, тем более, сможешь на него ответить. Хотя кто тебя знает — ты человек неожиданных способностей и возможностей. В крайнем случае прочтешь немножко позже — не горит.

Я чего хочу сказать-то. Я хочу сказать, что твоя ответственность перед семьей, перед театром, который вы с Майкой соорудили когда-то в четыре руки, перед, извини за выражение, отечественной и, что уж там мелочиться, мировой культурой очевидна, и я не хочу лишний раз повторять очевидные вещи.

У меня-то здесь свой интерес. Особый. Довольно, можно сказать, эгоистический, чтобы не сказать, шкурный. Ты мне должен, дорогой друг, и не делай вид, что ты забыл, закрутился, неважно себя чувствуешь, что у тебя неотложные дела и вообще ты в больнице.

Ну, в больнице! И что? Так выходи из больницы и немедленно показывай публике, охреневшей от томительного ожидания, наш с тобой «воображенческий» спектакль, в который я, между прочим, инвестировал свой недюжинный интеллект и душевные, можно сказать, усилия.

Я зря, что ли, старался? Я ведь не мальчик, дорогой Илюша, не какой-нибудь начинающий автор, жаждущий немедленного успеха, чтобы со мной можно было так небрежно обращаться. Я, Илюша, — известный, между прочим, литератор с европейским именем, книги которого переведены не только на все основные европейские языки, но и на пару-тройку азиатских. Не знал? Теперь будешь знать!

И знаешь что! Не расстраивай ты меня, пожалуйста, нервы и без того расшатаны донельзя. Побеждай скорее эту свою идиотскую напасть и давай за работу.

Извини за почерк — очень уж я нервный, а тут ты еще со своей херней!

Твой Лев Рубинштейн,
крупный отечественный драматург и вообще.

Я так любовно сочинял это письмо, зная любовь Ильи к таким интонациям и такой тональности. Я так хотел, чтобы он его хоть когда-нибудь все же прочитал! Я так заклинал вот то самое проклятое это, что его так и не отпустило, невзирая на борьбу и надежду. Я был готов ждать его ответа столько, сколько понадобится.

Я, как и многие, позволил себе понадеяться, что Илья и в этот раз победит, что перед его артистическим даром «ковидный» монстр отступит и погаснет, как погас тот самый огонь на ярославской сцене.

Но случилось по-другому. Случилось так, что мой дружок, собеседник, фонтанирующий идеями одна другой невероятнее, ушел за горизонт, оставив меня наедине с нашими недоосуществленными планами, с недоговоренными разговорами, с недошученными шутками, с неизвестно зачем вернувшимся ко мне детским доверием к театру…

Не знаю, как будет дальше, но пока его отсутствие совершенно не представимо.

Поэтому я все время ловлю себя на том, что все время с ним разговариваю. Говорю ему что-то и жду ответа, и жду ответа.

Комментарии
Предыдущая статья
В Башкортостане театры закрывают на карантин 19.10.2020
Следующая статья
СТД приглашает актёров «65+» «озвучить» театральные раритеты 19.10.2020
материалы по теме
Новости
Онлайн-премьера последнего совместного спектакля Рубинштейна и Эпельбаума на сайте журнала ТЕАТР.
Сегодня, 5 января, в 19.00 по московскому времени журнал ТЕАТР. покажет одну из последних работ Ильи Эпельбаума «Никого нет» по тексту Льва Рубинштейна. Она стала частью его большого проекта «Театр Воображения».
05.01.2021
Новости
Ушел из жизни основатель театра «Тень» Илья Эпельбаум
18 октября 2020 года в редакцию журнала ТЕАТР. пришло трагическое известие, которое невозможно осознать. В возрасте 59 лет не стало художника, режиссёра и создателя театра «Тень» Ильи Эпельбаума.