Мотив помпейских дней

На фото — сцена из спектакля «Бахчисарайский фонтан» (2 акт) © Михаил Вильчук

В конце февраля первая солистка Мариинского театра Мария Ильюшкина дебютировала в партии Марии из балета Бориса Асафьева «Бахчисарайский фонтан» (хореография Ростислава Захарова). Арсений Суржа считает, что это был стратегически важный дебют в сегодняшней повестке.

С одной стороны, дебют был запоздалым: партию Марии дают в начале сольного пути. С другой, в условиях милитаризированных гамбитов, он был очень своевременным. Чтобы избежать сбивающих с толку рокировок — образа и балерины — оговорюсь: в этой партии, как ни в какой другой, Мария Ильюшкина была равна самой себе.

Своевременность дебюта в его исцеляющем даре: ход «белой фигурой» Марии Ильюшкиной — её Королевой — хоть на пару часов разрешил все зрительские цугцванги. Но судьба её героини наводила и на фатальную мысль о безнадежности: ведь свет Марии все-таки гаснет от тьмы Заремы. А оставшийся нам напоследок третий акт — неумолимая оргия языческих жертвоприношений — еще больше заставляет задуматься: куда мы идём?

Спектакль застал балерину чуть ли не в полевых условиях: от гнетущей обстановки во всем мире и до локально театральной проблемы — замены партнера за несколько часов до спектакля. Слухи о самоотстранении Всеволода Маевского по политическим причинам (он украинец) и никак не останавливающаяся пандемия коронавируса — это лишь часть препятствий для её дебюта и искусства в целом. Добивало и место действия балета — Бахчисарай.

То, что сделала в спектакле Ильюшкина – сродни ноше миротворчества, которую взяла на себя её героиня. Белая королева — как и принято в шахматах — все еще любя свою белизну — по-ангельски передвигалась по черным полям Гирея. Не поддаваясь соблазнам тьмы: христианские и славянские чувства никогда не покидали пушкинскую героиню.

Гирей — казалось бы пропащий в гаремной грязи — начинает разрываться изнутри от силы её чистоты. Он отказывается от пленительной Заремы — а равно и от всего мира плотских удовольствий.

На фото — Мария Ильюшкина в спектакле «Бахчисарайский фонтан» (1 акт) © Наташа Разина

Почти в каждом спектакле с участием Марии Ильюшкиной зритель становится Гиреем: его больше не влекут необузданные пляски техничных зарем — барабанное стучание по клавишам рояля. Он раз и навсегда влюбляется в нежный танец Марии — трепетный перебор струн арфы. Маленькая арфа — это и есть Мария Ильюшкина в этом балете. Арфа — лейтинструмент асафьевской Марии. Зарема же решается иначе: более отчетливым и земным звуком рояля. Мария Ильюшкина улавливает утонченные звучания колокольчика и треугольника — и это отражается в подробнейших музыкальных нюансах. Её танец по-пушкински поэтичен: в нем все гениально и просто. Её танец существовал по принципам литературной поэмы и уже потом по принципам хореографической: звукописью (движениями — звоном колокольчиков, движениями — журчанием флейты), выдержанным размером и композиционной четкостью.

Внешнее соответствовало внутреннему. В Марии европейскость смешалась со славянскими чертами. Завитыми на челке локонами она напоминала императрицу Александру Фёдоровну. У героини то же выражение мягких черт лица и та же белизна — платья и кожи — что и на портретах Александры. В Марии и царственность нежна: она трогательно невинна в дуэтах и раскрепощенна в краковяке и мазурке. Здесь проявился только недавно обретенный задор и залихватское владение характерным танцем. Её «Бахчисарайский фонтан» забился драматической мощью с продуманными переливами в её перипетиях: от счастья влюбленности до несчастья заточения на чужбине. В переменах чувствовался каждый штрих — касание света с тенью.

Единственный недостаток – не самой Марии, а дебюта в целом – отсутствие физического совпадения с партнёром – срочно мобилизованным к спектаклю Александром Сергеевым. Эти непреднамеренные шероховатости с оттенками героизма — приметы времени военных спецопераций. За это не ругать — хвалить надо. Однако Мария никогда и не зависела от дуэта — на сцене она всегда самодостаточна; и даже тоска её героини во дворце Гирея — не только и не столько тоска по Вацлаву. Она сосредоточена на внутреннем мире, но её беспокойство распространилось на весь внешний — это глубокая тоска по родине и по навсегда потерянному счастью. Она перерастает юношескую любовь, вырастает в мудрую любовь к жизни, пускай и утраченной. Эта глобальность: любовь не к отцу – к Отечеству, не к конкретному человеку – к Человечеству – главная тема Марии в любых балетах. А сон в объятиях арфы – метафора всего её творчества – воплощение влюбленности в балет. Арфа — это объятое дитя, арфа же — и удержанный в руках призрак юной влюбленности. Арфа — единственное, что она спасает из горящего замка. И это тоже очень близкий для сегодняшних Помпей мотив: мотив сохранения красоты. Но не только для себя — она сохраняет красоту для всех — неся её в себе. И защищает не себя — каждого. От натянутой тетивы лука — струнами арфы: любовью и верой, искусством и красотой.

Комментарии
Предыдущая статья
Хроника карантина: На Алтае отменили QR-коды 09.03.2022
Следующая статья
На «Арабеске-2022» Владимир Васильев посвятит вечер Дягилеву 09.03.2022
материалы по теме
Блог
Однажды Лебедь, Фавн и Роза
В Мариинском театре прошел знаковый балетный вечер в рамках фестиваля «Дягилев — 150». В день рождения балетмейстера Михаила Фокина была исполнена первая в сезоне балетная премьера — «Послеполуденный отдых Фавна» в постановке Максима Петрова, за дирижерским пультом стоял Валерий Гергиев,…
Новости
Максим Петров представит балет на музыку Дебюсси
Сегодня, 23 апреля, Мариинский театр представит новую постановку балета «Послеполуденный отдых фавна» на симфоническую прелюдию Клода Дебюсси. Хореограф-постановщик — Максим Петров.