Марина Давыдова об «Исследовании ужаса» Бориса Павловича в «Квартире»

Примерно месяц назад у меня начались репетиции собственного спектакля и смотреть чужие (и уж тем более думать о них) временно оказалось некогда. Тем удивительнее, что я то и дело возвращаюсь мыслями к увиденному перед самым отъездом «Исследованию ужаса» Бориса Павловича. Его играют в ставшей уже знаменитой петербургской «Квартире». Квартира в данном случае – имя собственное и имя нарицательное, потому что расположился театр Павловича в бывшей коммуналке, которая превращена в театр, но так и осталась квартирой – с кухней, гостиной, библиотекой, камином, хозяйственной утварью и т.д. В этой квартире Павлович поставил (какое-то дурацкое слово, но пусть будет оно) беседы обэриутов, записанные Леонидом Липавским в 1933-34 годах. И для меня это самое важное событие, увиденное в театре за последнее время.

Чем оно так пленяет? Интимностью обстановки? Плавающей границей между сценой и залом, артистами и зрителями, спектаклем и нашей повседневной жизнью? Да, конечно. И этим тоже. Но плавающими границами нынче вроде никого не удивишь. Тут артисты то развлекают нас, то погружаются в себя, то поют, то бренчат на пианино, то едят вместе с публикой за кухонным столом, то опять едят, но посторонних к столу уже не подпускают. И что бы они ни делали, за ними интересно наблюдать. За кем за ними – и есть самый главный вопрос.

Потому что героями тут становятся не люди, а их идеи, их мысли, время, в котором они жили, еда, которую они ели, их чувства, их ссоры – это все словно бы обретает плоть. И кажется, протянешь руку и сможешь все это осязать.

Павлович поставил спектакль не о Хармсе, Введенском, Олейникове, Заболоцком, Друскине и Липавском (хотя о них, конечно, тоже). Он поставил  спектакль  об эйдосах, о «конкретной явленности абстрактного». О том, как мысль изреченная продолжает изменять и формировать реальность даже после того, как ее носитель покинул земную юдоль.

Тут не люди мыслят, скорее мысли вдруг очеловечиваются. О чем, бишь, мысли? Обо всем. О боге, о молоке, о вагоновожатых, о бессмертии души.

Идеи сами по себе становятся субъектами театрального действа.

И именно поэтому каждого из участников этого неплатоновского пира может играть артист любого возраста и любого пола: у идей, у мыслей (и у чувств, кстати, тоже) нет ни пола, ни возраста.

Я давно поняла, что наблюдать за отношениями персонажей мне в театре уже скучно, а вот за жизнью идей, обретающих плоть, все интересней и интересней.

Отдельно скажу, что когда я смотрела на Яну Савицкую и Юлию Захаркину, мне казалось, что в них мысли и идеи обэриутов поселились, как у себя в квартире. Можете мысленно написать это слово с большой буквы и поставить кавычки.

Комментарии
Предыдущая статья
Издано первое собрание пьес русского кабаре 04.04.2019
Следующая статья
Данил Чащин репетирует на Таганке первую московскую версию «Горки» 04.04.2019
материалы по теме
Новости
Омский театр драмы рассказал о планах на новый сезон
28 сентября в Омском театре драмы премьерами Бориса Павловича и Георгия Цхвиравы откроется сезон.