“Князя Игоря” Барри Коски покажут в кино

Фото с сайта Парижской оперы

Первый показ спектакля в Парижской опере прошёл 25 ноября, а прямую трансляцию в российских кинотеатрах можно будет увидеть 17 декабря.

Новый спектакль Барри Коски — интенданта и главного режиссёра берлинской Komische Oper, чья постановка оффенбаховской оперетты «Орфей в аду» стала одним из наиболее интересных событий прошедшего Зальцбургского фестиваля, — в характерной для режиссёра манере соединяет парадоксальное прочтение классического материала, внимание к визуальной составляющей спектакля и контекст сегодняшнего дня как важную отправную точку в работе, а также ироничный взгляд, временами граничащий с чёрным юмором. Кроме того, одной из наиболее выразительных сцен оперы Бородина в версии Коски стали «Половецкие пляски», которые стали в спектакле пляской смерти — элементы фантасмагоричного данс-макабра и буквально Пляски смерти, в том числе с масками, Коски вносит в свои работы далеко не в первый раз.

«Мне было очень важно сконцентрировать оперу вокруг двух вещей, — рассказал после премьеры Коски rfi.fr. — Во-первых, вокруг очень странных отношений между Игорем и Ярославной, которые почти всю оперу проводят отдельно друг от друга, и поют почти всегда отдельно. Она мечтает, страдает, беспокоится за мужа, борется за него. На всех репетициях я говорил: «Ярославна — это Пенелопа. Она ждёт своего Одиссея. Он вернётся, но больше никогда не будет прежним». Его, в свою очередь, мучит чувство вины и стыд. Ведь князь Игорь в опере — антигерой. Эта опера — о проигрыше и потере. Князь Игорь — неудачник, он всё потерял. И вторая вещь, которая была мне очень интересна, мы её видим в большинстве русских опер, особенно у Чайковского и Мусоргского — это коллективная мечта русского народа и психологический перенос на кого-то собственных чаяний. Этот постоянный поиск лидера, мессии. Правда, это не чисто русская особенность. В России она очень сильно проявлена, но она свойственная людям и в других странах. Людям свойственны коллективная мечта и психологический перенос. Это было важно для меня, и мне кажется, это универсальная вещь.

Я видел три разные постановки «Князя Игоря». Например, мой коллега Дима Черняков проделал прекрасную работу в Нью-Йорке и Амстердаме. И когда дело подходит к концу, то становится понятно, насколько раздроблен последний акт. После того, как заканчивается последний монолог, хор поёт целых пятнадцать минут. И всё, что они говорят, — это «слава нашему князю», «слава нашему князю». Народ страстно хочет верить, что найдётся человек, который его спасёт. Эта мессианская идея живёт уже не первую тысячу лет. Мы ждём мессию — то Христа, то Сталина, то Гитлера, то Трампа, то Макрона. И всё это время мы верим, что один-единственный мужчина (гораздо реже — что женщина) придёт и найдёт решение нашим проблемам. И мне захотелось показать в конце оперы, что такого лидера, которого люди пытаются сделать из Игоря, просто нет. А есть только безлюдная обочина автотрассы.

В нашей постановке хан пытает своих пленников. Здесь нет государя, который с улыбкой восседает на подушках и наслаждается танцами. Здесь есть галлюцинации и кошмары заключённых. Мы не знаем, чьи это галлюцинации — князя Игоря, его сына Владимира или других заключённых. Это природные силы, мертвецы, дети, жертвы войны… Им самим не понятно, игра ли это или галлюцинация. В ХХI веке я не мог просто выпустить на сцену очаровательных рабынь. Сама музыка Бородина содержит в себе такое естественное, природное начало, и на неё хорошо ложатся эти галлюцинации, рождённые под пыткой. Некоторые маски напоминают Японию, но есть среди них есть странные дервиши и шаманы. Мы изменяли традиционные маски, так что нельзя с точностью сказать, что вот эта пришла из той культуры, а эта — из этой. Их объединяет то, что они все — колдовские маски смерти, приспособленные для ритуала воскрешения мёртвых. Эта музыка напрямую ведет нас к «Весне священной» Стравинского. Это первобытные природные силы России. Я думаю, что Стравинский знал эту музыку, и что она была с ним, когда он писал «Весну».

Мне кажется, что конец оперы, когда люди не знают, куда они идут и за кем, очень похож именно на наше время. Сейчас у нас самое большое число мигрантов за всю историю человечества. Это люди, лишённые крыши над головой. Это ужасно. И мне кажется, «Князь Игорь» — об этом тоже. Как, впрочем, все великие и масштабные русские оперы — «Град Китеж», «Хованщина», «Мазепа», «Борис Годунов». Моя задача состояла не только в том, чтобы показать красоту русской оперы, но и чтобы сказать «Это не исключительно русских, это и о нас». Как и Вагнер — не только о немцах и для немцев«.

В парижской постановке занят звёздный состав российских исполнителей — в заглавной роли Ильдар Абдразаков, в роли Ярославны — Елена Стихина, остальные партии исполняют Павел Чернох, Дмитрий Ульянов, Дмитрий Иващенко, Анита Рачвелишвили, Адам Палка, Андрей Попов, Василий Ефимов, Марина Халлер, Ирина Копылова. Музыкальный руководитель постановки и дирижёр — Филипп Жордан. Художник-постановщик — Руфус Дидвишус.

Прямая трансляция спектакля из Парижа, которую организуют «Каро.Арт» и OperaHD, будет показана в Москве, Санкт-Петербурге и Ростове-на-Дону. Показы киноверсии спектакля в записи выйдут в прокат в тех же городах начиная с 25 января. Ознакомиться с расписанием можно на сайте проекта OperaHD.

Комментарии
Предыдущая статья
Мастерская художников-постановщиков пройдёт в Электротеатре 27.11.2019
Следующая статья
18-е заседание по делу “Седьмой студии”: слушания снова отложены 27.11.2019
материалы по теме
Новости
Дмитрий Крестьянкин ставит спектакль по Куприну
20 августа на сцене театра «Человек» состоится премьера спектакля Дмитрия Крестьянкина «Мелюзга» по рассказу Александра Куприна.
12.08.2020
Новости
МХТ им. Чехова назвал первую премьеру нового сезона
Первой премьерой Художественного театра в новом сезоне станет спектакль по повести Андрея Платонова «Ювенильное море» — инсценировка и постановка режиссера Натальи Назаровой. Премьера запланирована на октябрь 2020 года, но точной даты театр пока не называет.