Хип-хоперы в огне

Первая русская хип-хопера «копы в огне», театральный комикс про копов-супергероев, собирает полные залы уже четвертый год. ее режиссер Юрий Квятковский, один из основателей независимой творческой группы Le Cirque de Charles La Tannes, рассказал журналу «Театр.», что такое хип-хоп-культура и как она может изменить театр.

Если честно, я плохо представляю себе, что такое хип-хоп.

Юрий Квятковский: Это самое популярное направление в музыке. Особенно в социальных сетях. В том числе в России. И это, конечно, уже мейнстрим. Звезды хип-хопа — Каста, Баста/Ноггано, Гуф — это люди, которые собирают по десять тысяч зрителей, целые стадионы. Это та форма подачи музыки и поэтического текста, которая легче всего воспринимается сегодняшними слушателями.

Самая распространенная форма — хип-хоп-батл, она построена на самопрезентации и на опускании своего соперника. Есть еще сюжетные формы, такой хип-хоп-сторителлинг. «Копы в огне» как раз чередуют самопрезентацию и сюжетные треки. Мне кажется, лучшие представители современной поэзии ушли в музыку, и большая часть — в хип-хоп. Можно сделать research по исполнителям, которые есть в России, и убедиться, что среди них очень много талантливых сочинителей. Говорят, это все американский жанр, это чуждо нашей стране. Но в этом заимствовании нет ничего неорганичного, мы всегда были в таком положении. У всех героев 80-х, 90-х — Шевчук, Цой, «Наутилус» — были свои западные аналоги.

А в хип-хопе остались национальные, этнические признаки? Он же зародился в черных кварталах?

Юрий Квятковский: Смотря у кого, артисты-то разные. Сейчас уже есть белый хип-хоп, черный хип-хоп, когда в бите и в читке отражается колорит этнической группы. В Америке свой хип-хоп есть у всех, у китайцев, например. Вообще, хип-хоп очень легко впускает в себя «национальный колорит». И с помощью этого колорита можно отличать одно направление от другого. Но, кроме того, существует интеллектуальный хип-хоп, хип-хоп очкариков, научных сотрудников.

А общие темы, герои, сюжеты остались?

Юрий Квятковский: Да, потому что базис — это все равно улица, Бронкс, бочки с огнем, хулиганская, бандитская среда. Это чем-то похоже на блатную песню. Я бы даже провел параллель: хип-хоп для России — это такой современный блатной шансон. В России самое популярное мероприятие — фестиваль «Радио Шансон». То есть два главных музыкальных направления в стране — хип-хоп и шансон. Но я их связываю. Все мы вышли с улицы, из дворов — и надо это принять как данность.

Когда вы использовали хип-хоп в театре, он привнес с собой свою тему?

Юрий Квятковский: И тему, и, главное, новых людей. Причем в нашем случае они, скорее, интеллектуалы. Саша Легчаков (Козульски в хип-хопере «Копы в огне»), например, преподает экономику в РГГУ. Они могут играть в уличную культуру, но для них на самом деле важна фонетика, их кумир — Маяковский. И они, конечно, понимают, у кого откуда ноги растут. Потом уже мы посмотрели спектакль по пьесе Олега Груза ((Олег Груз — поэт, режиссер, актер, резидент творческого объединения Gazgolder. Много выступал, в частности, в театре «Практика».)) в клубе Gazgolder, где участвовал Ноггано ((Ноггано — один из персонажей хип-хопера Василия Вакуленко. Если его основное амплуа — Баста — более лиричен, то Ноггано, по словам самого исполнителя, — «асоциальный, аморальный тип».)), и увидели, что театр притягивает и традиционных для хип-хоп-культуры уличных героев. Но у нас был заход к хип-хопере с другой стороны.

А как от этого выигрывает театральный язык?

Юрий Квятковский: Музыка, ритм дают очень точную форму. Спектакль не может развалиться после выпуска. И это мне нравится.

В российском театре новый язык часто складывается из приемов, которые были придуманы, чтобы преодолеть архаику актерской игры. Вы пытались от чего-то избавиться с помощью хип-хопа?

Юрий Квятковский: Я просто хотел работать с людьми, которые видят, что происходит вокруг, а не с теми, кто вообще не вылезает из театра, как из норы, и не хочет видеть ничего дальше театрального буфета. Надо было позвать тех, которые не имеют отношения к театральной субкультуре. Я уверен, что в команде, которая делает современный театр, не может не быть человека, находящегося внутри музыкального контекста. У Серебренникова был Ричард Норвила, у Гинкаса — Леонид Десятников, у Васильева — Владимир Мартынов. Но то, что я видел в большей части театральных проектов, — это какая-то четвертая стена! Вот от этого всего хотелось избавиться. От актеров, которые нудно произносят текст.

«Копы в огне», режиссер Юрий Квятков- ский, Le Cirque de Charles La Tannes, 2009
«Копы в огне», режиссер Юрий Квятков- ский, Le Cirque de Charles La Tannes, 2009

С этого места поподробнее, пожалуйста!

Юрий Квятковский: Если актер будет гармонично развиваться во всех направлениях, то мы не увидим на сцене фальшивой, дебильной, отвратительной игры. Вот этой ужасной театральщины. Я предпочитаю спрятать ее за формой. Пусть даже музыкальной. Если на сцене звучит хорошая музыка, она оттягивает на себя внимание, она сама по себе делает спектакль. Я не могу себе представить проект, где в композиторах числился бы какой-то адекватный современный музыкант, а рядом с ним было архаическое, пыльное существование артиста. Современная музыка предполагает современную актерскую органику.

А как вы занимаетесь музыкой с вашими студентами в Школе-студии МХАТ?

Юрий Квятковский: Мы пытаемся вводить студентов в музыкальный контекст, но музыка — дело вкуса. Мое дело — открыть им: можно вот так, вот так и вот так. Главное, чтобы они отрывали задницу от кресла и отправлялись на поиски, чтобы они хотели общаться с музыкантами, художниками, видеохудожниками, а не только вариться в собственном театральном соку.

А вы бы поставили оперу в Большом, если бы вам предложили?

Юрий Квятковский: Да. Мне очень хочется сделать оперу. Меня вообще привлекает большой формат. Но я противник архаических вещей в опере. Даже среди моих знакомых, очень адекватных людей, есть такое мнение: оперу не трогайте, пусть это будет музей. Бред! Я хочу увидеть в опере современных музыкантов, может быть, электронных музыкантов. Мне было бы дико интересно, если бы Mujuice ((Mujuice — Роман Литвинов, автор саундтрека к первому проекту Le Cirque de Charles La Tannes «Хрустальный мир» по рассказу Виктора Пелевина.)) написал оперу или балет. Пора. Но при этом чтобы это не был мюзикл. В мюзикле очень мало экспериментального начала, он проще устроен. А вся современная академическая музыка так или иначе экспериментальна. Сложно себе представить современного композитора, который писал бы лаундж, — как правило, они пишут произведения, труднодоступные для обычного слушателя. И сложно представить, чтобы Маноцков или Сергей Невский создали мюзикл. Мюзикл — это царство предсказуемости. А в таком пространстве, как опера, пусть даже хип-хопера, ты всегда можешь экспериментировать.

Комментарии
Предыдущая статья
Нет русскому мюзиклу 01.07.2014
Следующая статья
Невыносимая легкость торжества 01.07.2014
материалы по теме
Архив журнала
Избранные места из театральных меню
Помня, что место артиста (да и критика, конечно, тоже) в буфете, «Театр.» проинспектировал московские театральные кафе, сравнив их цены с питерскими, сибирскими, среднерусскими и даже некоторыми европейскими. Как выяснилось, самый дорогой кофе можно выпить в МХТ (210 руб.), а самый дешевый бутерброд с икрой съесть в театре Улан-Удэ (50 руб.). За дешевыми пирожными…
04.07.2014
Архив журнала
Синдром «семь сорок», или Часто ли вы спите в театре?
Участвовать в нашем опросе, кроме известных критиков, согласились режиссер, драматург и арт-обозреватель. Они сошлись на том, что сон в театре полезен во всех смыслах: эстетическом (об этом еще Максимилиан Волошин писал) и физическом (когда немного поспишь, спектакль воспринимается лучше).
04.07.2014