Год, когда я не проснулся

«Слава» Богомолова в БДТ. Фото предоставлено пресс-службой БДТ им. Товстоногова, Стас Левшин

Корреспондент ТЕАТРА. — о «Славе» Константина Богомолова, о том, как по-разному ее воспринимают и почему.

«Слава» режиссера Константина Богомолова в питерском БДТ – вряд ли лучший его спектакль, но шевеление, производимое им в умах, феноменально. Это прямо «Расёмон»: кто-то видит глубокое и прочувствованное ретро (попутно удивляясь, что шарлатан Богомолов, оказывается, владеет ремеслом, а ведь скрывал), кто-то видит ретро не глубокое и не прочувствованное, а конъюнктурное, едва ли не просталинское (про ремесло там тоже есть, но в таком контексте похвалы звучат кисло), кто-то, напротив, весь спектакль ржал, не умолкая, – стеб, стеб, ведь это же стеб. Полностью объяснить этот феномен я не в силах, как не готов гарантировать, что режиссер программировал именно такой результат. Могу только дополнить список опрошенных подопытных и рассказать, что привиделось лично мне.

Привиделась затрепанная книжка, читанная в советском детстве. Стихотворная пьеса Виктора Гусева вообще очень подходит к детству. Взрослому человеку как-то неловко вникать в ее сюжет. Конфликт кроткого взрывотехника Мотылькова и амбициозного взрывотехника Маяка (фамилия – явный намек на Маяковского и радикализм раннесоветского авангарда) – кому из них поехать спасать народ на далекой электростанции в некоем Багире. А возлюбленная Мотылькова Лена Медведева сначала не поняла благородных поступков жениха, потом только поняла, оценила. А он в Багире при смерти, а она, летчица, дарит ему с неба фигуру высшего пилотажа. Строгий профессор Черных отдаст умирающему свою кровь, Мотыльков выздоровеет, персонажи соберутся за столом у расчудесной мамы Мотылькова, тут-то их и позовут в Кремль к товарищу Сталину за наградой. На этом месте сказочке конец, дальнейшее – невыразимо. Что такое прием у товарища Сталина, каждый понимал по-своему.

«Слава» Гусева – попытка «нового человека», приживающегося на руинах разрушенной цивилизации, дать на-гора советского классицизма, новое «Горе от ума». Получается, но получается несерьезно, умилительно, по-детски. «Славу» хорошо читать при папиных гостях, встав на стульчик. Гусев падает со стульчика и проваливается в главный дореволюционный поп-жанр – лубок, стишата с картинками для масс. Особенно отчетливо это проявлено за счет доминанты мелодрамной фабулы (отношения Мотылькова с Медведевой, сестры Мотылькова Наташи с юным почтальоном, тревога матери за жизнь умирающего сына). Конкретика трудового подвига упрятана за кулисы, окутана ореолом невнятицы, что, кстати, и не дает провести «Славу» по ведомству типичного соцреализма. Богомолова часто упрекали, что он-де ставит китч, ну вот он и поставил китч. Китч – это же и есть лубок, по-русски говоря. Кстати, отсюда, я полагаю, и вкрапления в спектакль церковных песнопений. Лубок немыслим без мобилизации народной религиозности.

В спектакле БДТ режиссер как будто возвращается в город детства. Как Никита Фирсов из платоновской «Потудани» ходил-смотрел на бурьян, силясь понять, что в бурьяне раньше, пока Никита был мал, казалось величественным и страшным, – и не мог вспомнить. Не смогу доказать, возможно, это мой личный болезненный бред, но, кажется, о том же был «Идеальный муж»: Чистые пруды, каток, Новый год, там я был ребенком, но как же всё поменялось. Сауна напротив, да фауна не та.

В «Славе» Богомолов смотрит на сцену холодным, странным оком. Уютненький Гусев разыгрывается в пространстве пустом и необжитом. Скамейка на авансцене, огромная стена, вращающаяся на поворотном круге, стол, электрические огоньки, обозначающие звездное небо, крест окна (нравственный закон внутри нас?). Богомолов и сценограф Лариса Ломакина доводят привычную для них условность до черты профанации. Эта полумятая занавеска, которую повесят на условное, никуда не ведущее окно в стене, отвечает за дом, милый дом. В эпизоде про страсти в Багире раненый Мотыльков (Валерий Дегтярь) будет лежать в красной рубашке посреди огромной товстоноговской сцены, прямо на полу, словно бомж, на фоне огромной пустой стены, а нам придется поверить, что это, понимаешь, госпиталь. А народная артистка России Елена Попова (единственная в спектакле исполняющая не то, что прописано в пьесе, а то, что велел передать залу режиссер, – смесь отрешенности, брезгливости и сарказма) – старый мудрый медик профессор Черных, тоже, пожалуйста, поверьте.

Условность пространственного решения, как и лубочность пьесы, казалось бы, требуют «театра представления», отстранения, остранения, обозначающей игры. Но режиссер попросил актеров играть не так, как это принято сегодня, и не так бодро, егозливо и бравурно, как играли на этих подмостках в режиссуре Сергея Морщихина в 1936 году (пьеса, оказывается, писалась специально для БДТ). Играется углубленно, с наполненностью и проживанием, с внутренними монологами, душевной работой в укрупняемых на видеопроекции напряженных зеркалах глаз. Богомолов придал этой манере чуточку своего коронного аскетизма, и поначалу думается, будто смотришь синтез «фирменных» режиссерских приемов и актерского арсенала БДТ. В этом, видимо, и причина коллективного «разноглазия». Боже, как подробны актеры, как они присвоили роли, – это в нашем театре высшая мера успеха. Заподозрить здесь подлог некоторым даже не приходит в голову – выполнена фигура высшего пилотажа, новый Чкалов родился. Но после роскошного вставного номера Дмитрия Воробьева (в роли маститого лицедея сталинской поры), обучающего юную студийку влажно придыхать и талантливо вскрикивать, последует эхо. Главная героиня Лена, каллиграфически исполняемая Александрой Куликовой, выйдет на авансцену с ключевым монологом о разлуке с любимым – и даст на решительной ноте влажного голосового форсу. В азбуке богомоловского театра найдется многое. Но всё серьезное у него происходит тихо. Значит, не всерьез?

Однажды Богомолов начал свой капустник «Гвоздь сезона» с долгого показа фрагмента из «Карениной» с Аллой Тарасовой. Некогда сшибавшая с ног театралов хрестоматийная роль в современной аудитории вызвала смех. Безжалостное время умерщвило театр, когда-то казавшийся (или бывший, а не всё ли равно?) разящим, живым, виртуозным. Ну разве не виртуозен Василий Реутов, очеловечивающий ходульную роль мудрого начальника Очерета, играющий и привлекательность его мягкой силы, и потаенную угрозу, и внутренние метания? Сколь подробен Мотыльков артиста Дегтяря – недотепа с нерушимым внутренним стержнем, советский князь Мышкин. Сколько сумасшедшего пламени в очах героического камикадзе Маяка (Анатолий Петров), и какая боль мелькнет в них, когда их дружба с Мотыльковым окажется разрушена. Наконец, каким теплом веет от Нины Усатовой, играющей и немного быта, и немного психологизма, и даже немного эпоса (говорим: «мать», подразумеваем: «Родина», мы же люди с высшим образованием). Нина Николаевна хлебосольна: все эти её «немного» утолят самый лютый зрительский голод.

Но чем дальше едет спектакль, чем виртуозней актеры, тем очевидней подмена. Пустая сцена, пустая пьеса – что им эта Гекуба? В подробности проживания сказки про белого бычка есть что-то шокирующее, почти неприличное. Замечаешь, как режиссер дезориентирует твое восприятие. Все обращения актеров к залу (искренность, прямота, мольба) показаны видеокамерами под 45 градусов (затаенность, недомолвка, сомнение). Все реплики в сторону, наоборот, даны на проекции анфас. Верификация происходящего его же и дезавуирует. Черно-белая, как старое кино, проекция уводит всё творящееся здесь и сейчас куда-то в прошлое, в архаику, туда, где молодых парней играли возрастные актеры вроде Дегтяря или Петрова. Когнитивный диссонанс провоцирует кощунственные мысли: сколько идеологической графомании было очеловечено великим товстоноговским БДТ к вящей славе знаменитого театра.

Кому нужно шалостей, они найдутся. То издевательски-бравурно заиграет совсем уж неуместная музыка Иоганна Штрауса, то спокойную декламацию подменят подвываниями а-ля Бродский, да еще на каком-то совсем уж проходном участке пьесы. Артист Егор Медведев исполнит роль дверного звонка: «блям-блям». Дмитрий Воробьев застынет с гитарой, как мумия, а обещал исполнить песню. (А режиссер Богомолов обещал в интервью советский «Ла-Ла-Лэнд», между прочим. Обманщик!) Гомеричен эпизод с братьями Мотылькова, всю их многоголовую ораву играет один Виктор Княжев, попросту, по-иванокарамазовски, беседующий с зеркалом. Но эти мелочи не делают спектакль россыпью веселых мелочей. Режиссер серьезен, пожалуй, невесел, пожалуй, даже мрачен.

Бывает, спектакль, кажущийся малоудачным, собирается к финалу. «Слава» к финалу круто разъезжается. Артисты копили, растили зерно, а их оборвали бравурным тостом, торжественность разменяли на нелепое полукомическое застолье. Тост про Сталина – к тому же – из уст Усатовой, которой, как рассказывают, пришлось приложить немало сил, чтобы в этом месте не «колоться». Так бывает в детском сне: маячило высокое, славное, но закончилось какой-то чепухой.

Так и в жизни бывает, а жизнь ведь тот же сон, и тоже приходится просыпаться. Странный взгляд, аберрация, рассогласованность чувств – то ли мертвого мальчика, вспоминающего свою отлетевшую жизнь. То ли живого мальчика, вставшего перед гостями на табуретку и обнаружившего, что прошлое его страны и ее театра не столько страшно, сколько мертво.

Комментарии
Предыдущая статья
Псковский драматический театр впервые за 25 лет едет на гастроли в Москву 23.09.2018
Следующая статья
Открытый театральный фестиваль «СВОЙ» пройдёт в Екатеринбурге 23.09.2018
материалы по теме
Новости
Светлана Крючкова сыграет в спектакле по Эмилю Ажару
19 июня на Основной сцене БДТ им. Товстоногова пройдет премьера спектакля «Жизнь впереди» по роману Эмиля Ажара. Главную роль сыграет народная артистка России Светлана Крючкова.
Новости
«Золотая маска» привезет в Эстонию спектакли Крымова и Богомолова
С 18 по 30 октября 2019 года Фестиваль «Золотая маска в Эстонии» покажет 5 спектаклей Москвы и Санкт-Петербурга на сценах  Таллинна, Нарвы, Силламяэ и Кохтла-Ярве.