Что это за клоуны

Funny Dream — это «Сон смешного человека», заново увиденный Седьмой студией. Простой и прекрасный спектакль сообразили на троих режиссер Илья Шагалов и актеры Филипп Авдеев и Александр Горчилин.

Я влюбился в этот маленький — всего 55-минутный — спектакль. Потому что в нем есть почти все, что я люблю в искусстве (не важно, театре или кино). Нет, не лаконичность — долгие многочасовые работы обычно задевают меня сильнее миниатюр. Но не всегда — я вспоминал один из самых амбициозных (и, по-моему, невыносимых) опусов, кинофильм «Магнолия»  Пола Томаса Андерсона (который сейчас, с выходом новой андерсоновской помпы «Мастер», снова будут вспоминать), в одном из эпизодов которого все герои, жутко страдающие, рыдают. Такой пафос (хочется вставить шаблон «театральный») вызывает обратную реакцию — никого не жалко, никого; очевидно ведь, хочешь, чтобы плакали зрители — не позволяй реветь героям. Или меняй регистры — начинай смешить, к трагедии через фарс, как — перейду уже к театральным примерам — поступали авторы великих спектаклей по русской классике, Яновская в «Грозе», Погребничко в «Вишневом саде» или, пора вспоминать инсценировки Достоевского, Бычков в «Дядюшкином сне» или Гинкас, чья надрывная «К.И. из «Преступления» носила подзаголовок «Игры в белой комнате» и была самой что ни на есть клоунадой. И патетика в них, смикшированная ёрничеством, была правильная.

С клоунады начинается и Funny Dream — актер Горчилин приветствует коллегу: «Глаза цвета неба — выдающийся артист Филипп Авдеев», переводит телефон в режим «авиа»: а вы, зрители, как хотите, сами решайте, насколько для вас представление важно. Дальше — по завету киношного классика (работавшего, впрочем, в пограничных с театром жанрами мюзикла и стенд-апа) Боба Фосса: «Важно — все, серьезно — ничего». Текст Достоевского — странный, совсем не театральный, рассказ об уничтоженном рае, о невыносимой человеческой натуре, вечно выбирающей боль вместо радости — проживается именно как важный, но не серьезный. Название Funny Dream горит веселеньким неоном букв за барной стойкой; из бара же позаимствован и табурет, другая часть скудного реквизита — круг с лампочками, цирковая арена, способная превратиться в нимб.

В общем, все, что я люблю: легкость в синтезе контрастов, простоты (ничего лишнего) с хитростью (в смысле, остроумием). Яркость формы при минимуме изобразительных средств (Шагалов демонстрировал способность создавать большой мир из ничего уже в дебютной «Сказочной жизни русских девушек») и основательный диалог с первоисточником (затейливо устроенным сочинением, примиряющем историко-философское эссе чуть ли не с хоррором). Американские горки эмоциональных состояний — от саркастических ужимок к почти что проповеди, хотя проповедовать авторы (я имею в виду и режиссера, и актеров) не берутся не столько по причине возраста, сколько из-за темперамента и здорового отношения к жизни. И еще то, для чего я не могу подобрать верного слова; часто это называют несколько неуклюжим термином «студийность». Это вольный компанейский дух, витающий там где нет расчета и заданности, а есть свободное творчество людей, связанных годами обучения и дружбой. И людей не просто хороших, но профессиональных и талантливых. Дальше, говоря о том, что точнее, острее, пластичнее (я имею в виду психологическую, не только физическую, пластику) и, чего там, лучше Авдеева и Горчилина молодых актеров нет, я рискую скатиться в панегирик и выступить несправедливо по отношению к другим артистам Седьмой студии (а лучше этого коллектива никого точно нет, даю пишущую текст руку на отсечение).

Но Funny Dream не мог бы существовать в ином составе, без эха совместных трагикомических дуэтов — любовников из «Фей» Давида Бобе или персонажей «Героя нашего времени» Кирилла Серебренникова, где Авдеев-Грушницкий, уже убитый на дуэли, замирал над условной пропастью-авансценой, глядя в зал своими «цвета неба», а Горчилин-Заговорщик, скрючившись то ли от ужаса, то ли от смеха, кричал: «Упал!». В Funny Dream они играют две ипостаси одного и того же смешного человека, отчего самоубийство, которым грезит герой, превращается в гиньольный балаганчик; впору вспомнить Хармса (вменяемая, кстати, аналогия, укладывающаяся в то литературоведческое русло, где Достоевский выступает родоначальником абсурдизма). А еще они играют себя, артистов Седьмой студии, проверяющих, есть ли жизнь в «фантастическом» (он сам его так называл) тексте Достоевского. FM-Достоевский под «эротический саксофон» из айфона. Философское эссе — впервые на арене. Игры в цехе Белого.

Комментарии
Предыдущая статья
Это — театр! 09.12.2012
Следующая статья
Афиша на 15–31 декабря 09.12.2012
материалы по теме
Новости
23 заседание по делу «Седьмой студии»: в суде продолжили допрос свидетелей
5 декабря в Мещанском суде Москвы проходило очередное заседание по делу «Седьмой студии». Допросили свидетелей: Марию Спаржину, Игоря Костолевского, Александру Балашову, Владимира Епифанцева, Евгению Беркович, Екатерину Чуковскую и Галину Марахтанову. Свидетель Александра Балашова не подтвердила свои прежние показания и призналась,…
Новости
22 заседание по делу «Седьмой студии»: допросили свидетелей Марину Давыдову, Викторию Исакову, Наталью Пивоварову
3 декабря в Мещанском суде Москвы проходило очередное заседание по делу «Седьмой студии». Заседание было посвящено допросу свидетелей защиты, все они в разное время работали в проекте «Платформа». Это главный редактор журнала ТЕАТР. Марина Давыдова, доцент кафедры истории театра России в ГИТИСе Наталья Пивоварова, актриса Виктория…