Аналоговая память

На фото - сцена из спектакля "Леночки". © Дарья Калинина / пресс-служба театра post

В театре post вышел спектакль «Ленточки» – это тринадцатая постановка Дмитрия Волкострелова по текстам белорусского драматурга Павла Пряжко.

Несмотря на значительный порядковый номер, постановка не встаёт в ряд других работ Волкострелова, уж очень она – отдельно, особо, иначе. Хотя метод режиссёрский и остался узнаваемым, и голоса звучат преимущественно знакомые. Всё как будто сохраняется в прежних рамках, но как-то всё же из них выпадает.

«Ленточки» написаны в 2021 году и фиксируют атмосферу Минска после того, как надежды на оппозиционный блицкриг были задушены властями, бросившими все силы на подавление несогласия в любой форме, даже в виде красно-белых ленточек, повязанных на перилах. Пряжко, обладающий необыкновенно острым слухом, и в этом тексте так же точно, как и всегда, фиксирует и настроение, и язык времени: в «Ленточках» это язык противостояния. Красно-белый мир, преследуемый, наказуемый, лишь изредка попадающий в блуждающий авторский взгляд в виде флагов на доме, ленточек на дереве или продуманного женского костюма, мгновенно меняет язык драматурга. В бытовую зарисовку, подсмотренный на улицах города случайный эпизод с короткими будничными диалогами, вдруг врывается слово «полыхали»: «Высокий многоподъездный дом за ними был похож на большую крепость. Он навис над площадкой, уходя серой стеной в пасмурное небо. И почти в каждом окне этого дома во всю ширину, во всю высоту, от первого этажа до последнего – полыхали бело красно белые флаги, тряпичные и бумажные».*

От стоящих на земле, с земли же подбирающих монетки милиционеров, от общей атмосферы пасмурности и недоверия, которая царит между теми, кто внизу (милиционеры и сотрудники ЖКХ не разговаривают друг с другом), текст совершает молниеносный взлёт в другую, воздушную сферу. Там флаги полыхают, собачка – с красного поводка, который держат руки в белых перчатках, рвётся, а ленточки повязаны на «высоких ветках, как цветы среди иголок, как сирень, как удивительная бело красно белая гирлянда».

Пряжко описывает белорусский конфликт через фиксацию процесса. При этом пьеса удивительно точно отражает и настроение пандемийного времени, и утопичность надежд на какую-либо победу – в таком конфликте победа просто невозможна. Возможен лишь усугубляющийся раскол. Это звучит в речи простого парня, работника ЖКХ, который под «охраной» милиции закрашивает надписи на транформаторной будке и срезает цветные ленты: «Павел. Они никогда не перейдут. Будет Венесуэла. Моей сестры муж хоть говорит я бы за хоть кота проголосовал, только не за него».

Эта пьеса очень важна для понимания того, что происходит в Беларуси. Так что я сейчас попытаюсь сделать то же, что сделал Дмитрий Волкострелов в своём спектакле, – дать голос самим белорусам. Моим инструментом является анализ пьесы, его – спектакль.

Театр post нашёл, возможно, единственный способ существования этого текста – он сделал всё, чтобы тот просто звучал. Никакой агитации, никакого пафоса, предельно тихая громкость. В центре сценической площадки – практически самодельный экран, на который проецируются фотографии, снятые режиссёром в Минске на самодельную камеру из спичечного коробка. Прямая отсылка к пьесе Пряжко «Я свободен», состоящей из 535 фотографий, снятых примерно там же. Но такой горькой иронией отдает её название сегодня, что совершенно ясно – цитировать то время невозможно. Поэтому часть фотографий то и дело закрывает трафарет: тридцать разных геометрических комбинаций, взятых, похоже, с рисунка подошвы ботинок. Но по мере того, как мы учимся их «читать», в трафаретах отчётливо прослеживаются картинки из реальной жизни: вот грибки-омоновцы бегут за палочками-митингующими, вот знаменитые белорусские хороводы, а вот Уроборос скоро схватит себя за хвост.

А параллельно меняющемуся изображению сидящие спинами к зрителю справа и слева от экрана Алёна Старостина и Иван Николаев дают пьесе звучать. Буквально: слева установлены кассетные магнитофоны и кассетный музыкальный центр, справа – проигрыватели для пластинок, куда и ставят пластинки актёры театра post. Запись идёт не линейно – перед актёрами, они же операторы звука, лежит партитура: текст пьесы с подписанными дорожками. Они всё время в напряжённом действии: перематывают, двигают иглу, меняют кассеты и пластинки, чтобы реплики звучали в нужном порядке. Глуховатые голоса, среди которых можно узнать как традиционных для театра post исполнителей, так и приглашённых артистов белорусского происхождения, – читают текст пьесы, с одной из пластинок доносится шум, записанный в минском троллейбусе.

Нет, Старостина и Николаев не просто операторы звука. Они выходят на площадку в зелёных жилетках, которые сейчас принято надевать на детей, выводя их на улицу (у Пряжко: «Из подъезда вышла полная пожилая женщина. Следом стали выходить дети в защитных жилетах»).

Зелёные жилеты отражают свет, их легко заметить в свете фар. Но в последнее время зелёные жилеты – ещё и дресс-код прессы на митингах. Они сообщают окружающим, мол, мы сейчас не участники, мы работаем, нам нужно фиксировать происходящее. Костюмы художника Лёши Лобанова – ключ ко всему спектаклю. Сценические средства подобраны так, что они дают возможность высказаться тем, кто внутри ситуации. Ведь и Пряжко высказывается не впрямую, а особым выбором языковых средств. По такому же принципу организован и спектакль Волкострелова.

Аналоговый звук, который мы слышим на протяжении всего спектакля, – звук страны, которая застряла в прошлом, которая рвётся с поводка, невзирая на то, что это очень больно и предельно опасно. И всё, что мы можем сделать для этой страны, – это слушать её голоса, быть свидетелями процесса, доверять и говорить об этом. Но не подменять их – собой. И да, это трудно. Это действительно большой труд, и поэтому режиссёр не использует ни покупную камеру, ни купленный современный экран. И даже трафареты меняют люди – тени их рук иногда мелькают в кадре, необязательностью этого процесса при современных технологиях напоминая знаменитый эпизод из вселенной Гарри Поттера, когда тот в знак скорби и уважения руками рыл могилу убитого эльфа Добби.

И последнее – статичная мизансцена всё же через некоторое время оборачивается визуальной метафорой: люди, сидящие у магнитофонов и слушающие чужие разговоры, начинают одномоментно означать и прошлое – например, прослушку КГБ – какой мы знаем её как минимум по фильмам. И будущее – в котором такие вот голоса будут сохранять память о событиях этих лет. А кто-то будет слушать и открывать для себя, какой она была, настоящая история. Надеюсь.

* В цитатах сохранена авторская орфография Павла Пряжко.

Комментарии
Предыдущая статья
В Театре на Таганке «Женитьба» станет трагедией 06.01.2022
Следующая статья
Михаил Чумаченко назначен худруком театра в Ногинске 06.01.2022
материалы по теме
Новости
В Театре на Васильевском райским садом Пряжко станет оркестр
18 июня на сцене петербургского Театра на Васильевском пройдёт премьера спектакля Руслана Нанавы «Урожай» по пьесе Павла Пряжко.
Новости
На фестивале дебютных постановок в театре Види-Лозанн сыграют пьесу Пряжко
C 9 по 12 июня в театре Види-Лозанн (Швейцария) пройдёт фестиваль дебютных спектаклей «Les Newcomeuses». В программе — постановки по текстам Павла Пряжко, Жака Лакана и фильму Сидни Поллака, а также документальная работа о путешествии автостопом и серия перформансов. Все…